Те, кто уходит и те, кто остается

Тебе твой жених ляпнул бы такое? Сказал бы: «От Ленуччи, пожалуй, троих, а с остальными – как случится»? Он только что ноги об меня не вытирает, никого не стесняется. И я знаю почему. Он никогда меня не любил, а замуж меня берет потому, что ему нужна служанка – все мужики только затем и женятся. Он вечно ко мне придирается: «Ты ж дура дурой, ничего не понимаешь, вкуса у тебя нет, такую красивую квартиру и ту испоганила. За что ни возьмешься – все портишь!» – Она расплакалась и, всхлипывая, проговорила: – Прости, что я тебе надоедаю, но ты написала эту книгу, которая мне очень понравилась, ты тоже знаешь, что значит быть несчастной.

– Почему ты позволяешь ему говорить тебе такое?

– Потому что иначе он на мне не женится.

– Ясно. Тогда хоть после свадьбы отомсти.

– Как? Плевать он на меня хотел. Я сейчас-то его почти не вижу, а уж после свадьбы – и говорить нечего.

– Тогда я не понимаю…

– Конечно, не понимаешь, ты ж не я. Ты бы не связалась с человеком, зная, что он влюблен в другую.

– У Микеле есть любовница? – осторожно спросила я.

– Полно. Он же мужчина, спит со всеми подряд. Дело не в этом.

– Лену, я тебе скажу, только не говори никому, а не то Микеле меня убьет.

Я пообещала ей и сдержала свое обещание. Если я теперь и пишу об этом, то только потому, что она уже умерла.

– Он любит Лину. Так любит, как никогда меня не любил, как никого никогда не любил.

– Никакая это не чепуха, и ты так не говори, а не то лучше уходи. Это чистая правда. Он влюбился в нее с того самого проклятого дня, когда она приставила ножик к горлу Марчелло. Не я ж это придумала, он мне сам рассказал.

Я слушала ее, время от времени бормоча слова утешения. «Он ведь женится на тебе, – говорила я, – значит, ты ему нужна.

Не отчаивайся!» Но Джильола замотала головой и руками вытерла слезы.

– Ты просто его не знаешь. Никто не знает его так, как я.

– Как ты думаешь, – спросила я наконец, – может он окончательно спятить и как-то навредить Лине?

– Он? Лине? Ты что, не видела, как он себя вел все эти годы? Он может причинить боль мне, тебе, кому угодно. Даже своему отцу, матери, брату. Может навредить любому, кто Лине дорог, – ее сыну, Энцо. Ему это раз плюнуть. Но ее он и пальцем не тронет.

Я решила продолжить свою разведывательную экспедицию.

Пешком спустилась до Мерджеллины и вышла на пьяцца Мартири. Хмурые тучи висели так низко, что казалось, небо лежит прямо на крышах зданий. Надвигалась гроза, и я поспешила в знаменитый обувной магазин «Солара». Альфонсо стал еще красивее, чем я его помнила: большие глаза, длинные ресницы, красиво очерченные губы, изящная и вместе с тем крепкая фигура. Говорил он на итальянском, но немного искусственно, как на уроке латыни или древнегреческого. Зато он был искренне рад меня видеть.