Те, кто уходит и те, кто остается

Когда выяснилось, что газета «Лотта континуа» выступила против шествия женщин за свои права, градус дискуссии достиг такого накала, что стоило одной из наиболее непримиримых участниц наших собраний узнать, что у Мариарозы дома живет мужчина (она этого не афишировала, но и не скрывала), как спор перешел в свару, а кое-кто ушел, хлопнув дверью.

Мне все это было глубоко несимпатично. Я искала стимула, а не конфликтов, меня интересовали научные гипотезы, а не догмы. Во всяком случае, именно это я заявляла Мариарозе, которая слушала меня молча. Однажды я призналась ей, что во время учебы в Пизе нас с Франко связывали близкие отношения, которые значили для меня очень много.

«Я благодарна ему, – сказала я. – Я многому у него научилась, и мне жаль, что сейчас он так холоден со мной и моими дочками. Но, – чуть подумав, продолжила я, – все-таки в этом мужском стремлении учить нас есть что-то глубоко неправильное. Я тогда была девчонкой и не понимала, что он пытается меня изменить потому, что такая, как есть, я его не устраиваю; он хотел, чтобы я стала другой; ему была нужна не просто женщина, а такая женщина, какой он был бы сам, родись он женщиной. Для Франко я воплощала возможность выйти за границы себя, распространиться и на женскую территорию тоже; я была живым свидетельством его всемогущества, на моем примере он мог показать, что способен быть не только мужчиной, но и женщиной. А теперь он перестал видеть во мне часть себя и потому считает, что я его предала».

Я выразилась именно так. Мариароза слушала меня с искренним интересом, не так, как слушала других. «Напиши что-нибудь на эту тему», – предложила она мне. И с волнением добавила, что такого Франко, о каком я ей рассказывала, она не застала.

«Но это и к лучшему, – сказала она. – Я бы никогда не смогла влюбиться в такого человека. Ненавижу слишком умных мужчин, которые диктуют, какой мне надо быть. Предпочитаю страдающего и задумчивого Франко, которого приютила у себя и за которым присматриваю. Но ты, – настойчиво повторила она, – обязательно напиши о том, что мне рассказала».

Я кивнула в знак согласия, наверное, слишком поспешно; с одной стороны, довольная похвалой, а с другой – немного смущенная. Потом я заговорила о Пьетро и о том, что он навязывает мне свое мировоззрение.

Тут Мариароза расхохоталась, нарушив торжественный тон нашей беседы. «Сравнивать Франко с Пьетро? Шутишь? – воскликнула она. – Пьетро с трудом справляется со своей мужской ролью, но чтобы он пытался навязать тебе свое представление о женщине, – да ну, перестань! Хочешь, скажу кое-что? Я готова была держать пари, что ты за него не выйдешь. А если выйдешь, бросишь его меньше чем через год. Что ни за что не родишь от него детей. То, что вы до сих пор вместе, кажется мне чудом.