Тело

И тут же поинтересовалась. — А мое имя узнать можно?

Алые глаза изумленно округлились:

— А зачем Теге имя? Ведь души у них нет.

— Тогда буду представляться старым именем — Марина!

На этот раз у белокожего округлился и рот. Что не так с этими Теге?..

— А кто такие Теге? — чувствуя, что оживаю с каждой минутой, вдогонку своим мыслям уточнила у незнакомца.

— Те, кто без души, — прозвучал на удивление «содержательный» ответ.

— А одежду какую-нибудь можно? — вспомнила я о самом необходимом, поеживаясь под его недвусмысленным взглядом.

— Зачем Теге одежда? Ты же не можешь покинуть мою личную территорию, — он опять смотрел удивленно. — И можешь понадобиться мне в любой момент — что же, ждать, пока ты обнажишься?..

Теперь глаза на лоб полезли у меня — вот это логика… И самое скверное, что голой ходить совсем не хотелось.

— Может, все же можно? — настойчиво переспросила я.

— Нет! — кажется, он был возмущен моей просьбой.

Подозрения подтвердились, когда, стоило открыть рот для возражений, белокожий резко перебил меня:

— Молчи! Я не разрешаю тебе говорить. Ты — моя Теге, и этим все сказано. Но как только смогу, я тебя обменяю. Зачем мне Теге с душой?.. А сейчас вставай и иди в очистительную кабину.

В последней фразе прозвучал явный приказ. Я же, несколько расслабившись во время хоть какого-то диалога, решила не подчиняться. Тем более все равно грозят обменять, а раз и так не считаются… Пережившим смерть уже ничто не страшно. Конечно, хотелось бы второй шанс использовать максимально эффективно, но вытирать о себя ноги не позволю. В конце концов, кем бы ни были эти бездушные Теге, у меня-то душа есть!

— И не подумаю! — в итоге категорично озвучила позицию.

Белокожий круто развернулся в мою сторону и рявкнул:

— Теге молчит и делает то, что должна!

— Я — Марина! А Теге пусть делает, я не возражаю, — проявила я природное упрямство, не сдвинувшись с места.

Алые глаза сузились, после чего их обладатель подскочил ко мне и, схватив за руку, вопреки моим попыткам удержаться, стащил с пузыря и поволок в направлении очистительной кабины.

— Заменю тебя на другую не раньше, чем через неделю. А как я все это время обходиться буду без Теге? Я же пиалин.

«Одинокий», — тут же чудным образом идентифицировала я его шипение.

— А про воздержание слышали? — отчаянно брыкаясь, выкрикнула я.

— Ты смерти моей хочешь? — судя по тону, белокожий был в ярости.

— Тогда женитесь! — привычная ранее земная интерпретация прозвучала необычно и по-новому.

— Ты смерти моей хочешь?!

Что за народ?.. Или вид?.. Или раса?..

Меня вновь втолкнули в памятный угол и одним быстрым движением сковали руки.

— Урод! — от всей широты русской души рявкнула я, надеясь, что и на их шипящем это прозвучит оскорбительно.