Рукопись антиквара

Вот что мы ей сделали?

В данный момент она строго отчитывала пожилую расстроенную тетеньку:

– Сколько раз вам нужно повторять – посещения разрешены только с двенадцати до двух, и только для близких родственников!

– Но у нее нету близких родственников, у нее вообще никого нет, кроме меня…

– А вы ей кто?

– Соседка…

– Значит, никто. А если вы ей никто, так чего же вы хотите?

– Навестить ее хочу… проведать… она тут совсем одна… тоскует она…

– Сколько раз вам повторять – посещения только для близких родственников! И не задерживайте очередь, женщина!

Расстроенная тетенька отошла от окошка.

За ней была молодая девчонка в вязаной шапочке, еще две или три женщины и одинокий печальный мужчина. Девчонка, как ни странно, очень быстро добилась пропуска, две тетки оказались вместе, так что очередь хоть медленно, но двигалась, а я думала, как мне выяснить что-то про Максима.

Начать с того, что я не знала, под какой фамилией его положили в эту больницу.

До сих пор он каждый раз непременно менял фамилию, следуя за цветами радуги. Последний раз он представился Голубевым… как его теперь называют?

Впрочем, в эту больницу он попал без сознания, так что мог и не поменять фамилию… или все же поменял? А если поменял, то на какую? Как мне ее угадать?

За голубым цветом следует синий.

Какая фамилия может быть на основе синего цвета?

Синев?

Как-то странно звучит… вряд ли есть такая фамилия… может быть, Синезубов? Тоже странно… Синюхин? Ничуть не лучше… Синеухов? Вообще ерунда…

За этими раздумьями я не заметила, как подошла моя очередь.

– А вам что? – раздраженно проговорила медсестра в окошке. – Так и будете молчать?

– Ой, извините! – очнулась я. – Вы ведь Полина, да?

– Ну, допустим, Полина, – проговорила медсестра настороженно. – А вы откуда знаете, как меня зовут?

– А вам привет от Шуры Смородина, – быстро проговорила я вполголоса.

И тут с лицом медсестры случилась неожиданная, удивительная метаморфоза.

С него исчезло выражение застарелого недовольства, оно разгладилось и удивительно помолодело. В нем проступило даже что-то детское, беззащитное.

– От Шурика? – переспросила она взволнованно. – Правда? Ну и как он?

– Да как вам сказать… не то чтобы очень хорошо. Вас вот вспоминает… часто вспоминает.

– Правда? Я его тоже очень часто вспоминаю… мы в детстве с ним в одном подъезде жили, в школу вместе ходили… кличка у него была – Крыжовник…

– Почему Крыжовник?

– Ну, тоже ягода.