Рукопись антиквара

 – Никакой у него не творческий отпуск, в психушке он.

– Да вы что? Как же так? Вроде бы он профессор…

– А ты думаешь, что профессора с ума не спрыгивают? – усмехнулась она. – Очень даже бывает, потому как голова не выдерживает такого количества знаний, вот и лопается.

– Ну и ну! – больше сказать мне было нечего."

"– Тут такое дело… – Тетка огляделась по сторонам и поманила меня подальше от деканата. – Галина эта, секретарь, вредная баба, и так на меня бочку катит, что плохо убираю.

Я подумала, что Галина в чем-то права, если бы тетя поменьше болтала, то оставалось бы больше времени на уборку. Но на лице эту мысль постаралась не выразить.

– Делал он какой-то доклад, так такой шум поднялся, хоть и культурные люди, а орали как алкаши из подворотни. Едва до драки дело не дошло.

– А из-за чего ругались-то?

– А я знаю? – Тетка пожала плечами. – А только потом вызывает его декан, да и говорит так доверительно, что хорошо бы вам, Викентий Дементьевич, отдохнуть, дома побыть или вот в санаторий хороший можем путевку организовать. А Семияров ему грубо так отвечает, что видит его насквозь и что он нарочно его отстраняет, и он жаловаться будет в наивысшие инстанции.

Тут декан меня заметил, да и попросил срочно на выход. Что там дальше было – не знаю, а только Семияров потом так дверью хлопнул, что стекло вылетело. Ну и через какое-то время Галине в деканат и сообщили, что он в психушке, видно, те самые наивысшие инстанции рассудили, что там ему самое место. Да ты не расстраивайся, – сказала тетка доверительно, – эта больница не для буйных, они там все тихие, безобидные, хоть и психи. На Двенадцатой линии Васильевского острова, забор такой серый… Говорят, туда посетителей пускают…

Тут дверь деканата начала открываться, и мы испуганными сернами скакнули в стороны. Точнее, это я – серной, а уборщица – антилопой гну, они здоровые такие, крупные…

– Сюда, несите его в эту комнату! – Люсинда показала грузчикам на дверь своего будуара.

Слово «будуар» ей ужасно нравилось. Оно возвышало Люсинду в своих собственных глазах, а также в глазах подруг и приятельниц.

Слово это Люсинда услышала от Даши Пашиной, иконы стиля и образца для подражания. В этом самом будуаре Люсинда проводила немало времени, разглядывая себя в зеркале и отыскивая следы, которые оставляло на ее лице беспощадное время.

От той же Даши Люсинда узнала, что продвинутые девушки окружают себя не красивым итальянским новоделом, а подлинными антикварными предметами.

В будуаре Люсинды имелось трюмо (старинное, но в прекрасном состоянии), диванчик в стиле ампир, пара чудных кресел и странный предмет под названием козетка.

Чего там не хватало, это настоящего антикварного шкафа.