Царский витязь. Том 2

Через двор к Дозорной башне шёл Лихарь.

Вчера утром Ворон встретил его на пороге трапезной:

– Дозволь слово молвить, господин стень.

Лихарь привычно смерил взглядом:

– Надейка урок исполнила, господин. Куда велишь отнести?

– Нешто доползла улита? – поморщился Лихарь. – Сам гляну… как досуг будет.

И смирил грызущее нетерпение. Отправился в Дозорную лишь сутки спустя.

Не наобум пошёл, конечно. Знал, что Ворона поблизости не застанет. Впрочем, про дикомыта стень тотчас забыл. Даже Надейкин большой поклон не слишком заметил. Впился взглядом в картину.

Сколько он рассматривал её, вкривь и вкось изрубленную временем, поеденную ползучей паршой! Приказывая поновить, боялся гадать, какими рубцами обернутся язвы картины.

Оробеет девка, гладко закрасит? Дерзнёт по-своему переделать? Сам не знал, что́ чаял увидеть.

Уж всяко не озарённое дозволенными светильниками.

…И вплыло в распахнутые глаза предгрозовое, предсумрачное сияние солнца, прихотливо расшитое лиловыми вспышками. А там, где туча уже нависала, выгибалась непроглядной волной, мрела предвестием завтрашней гибели, – дрожал крылатый огненно-золотой росчерк.

Лихарь едва не простил Надейке тот удар костылём в дверь.

Он не помнил над толпой симурана, но для того и художество, чтобы вместо плотски-видимого показывать должное. Вот, значит, куда сгодились паутинные листки, слишком бренные для молитвенных слов! Уж не на жирный сусальный блеск для торжественной вязи, оплетавшей картину. На эти вот крылья, на лучики солнца, запутавшиеся в волосах царя, в кружевном намёте царицы… рассыпавшиеся от налобной звезды венца…

Лихарь долго обходил взглядом лица правящей четы. Сперва рассмотрел, чем девка зарастила проплешины.

Вот богатый ремесленник, задрав голову, восхищённо гладит усы. Лицо чуждое, отмашка локтем – Хотёнова. А в другом углу кто? Поодаль, скромно за спинами? Неужто молодой Ветер?.. Знакомая улыбка, в осанке, во всём облике – пружинная воинская готовность. Волчий зуб, лисий хвост!.. А рядом с учителем? Инберн! Тоже молодой, поджарый, пригожий. Каким с тех времён, поди, себя помнит. Каким доныне видит мысленным снисходительным оком. «Не было там Инберна!.. Или был? С учителем пришёл, просто я их вместе не видел?. . Спросить? Зачем бы? Картине в красных покоях висеть, наследника тешить, исподволь вразумляя: гляди, вот мы все на службе у праведных…»

Лихарь наконец-таки прямым взглядом посмотрел на лик Аодха, воскрешённый отважными мазками.

Хорошо, что сдержался тогда перед запертой дверью, Шагалу сдержал.

Стень увидел себя и не себя.

Не такого себя, каким в зеркальце представал.

Человек на картине был бесконечно благороден и мудр. Хотелось любить его. Не спрашивая, идти за ним на жизнь и на смерть.