Царский витязь. Том 2

Даже снежный тын с воротами, их самую зримую привязь к здешней земле.

«А не перебита дороженька! – выплыла вперёд мудрая боярыня Кука. – Это Вольный хозяин спешит своё место наново обживать, а вас, дурней, прочь отпускает. Гляньте, как сошлись-расстались две тропки: наша и лесной нежити!»

Знала, что сказать. Росстани – тоже место коварное, но не насмерть погибельное, как перерубленный след. С ним можно управиться. Телепеня первый взялся за меховые сапоги. Сменил левый на правый, толстые бахилища не очень и различались. Встал среди перекрёстка, пустил сани мимо себя.

Кинул за правое плечо подсоленный хлебец…

На другой день все выдохнули с облегчением: поезд догнал Лутошка.

Вот о чём предупреждал Вольный! О другом лисе. И ещё о том, что Марнава, похоже, выбрал собственную тропу. Сам объявиться забудет и добычи не принесёт.

«Значит, у Не́течи нам добра напрасно искать, – заскрёб темечко Телепеня. – Урманами тамошними малым числом выходить – засада с досадой…»

«Без вероломников обойдёмся, батюшка ватаг! – обнадёжил хитрый Лутошка. – Позволишь, другой путь покажу. Я весь залив когда-то оббегал, все ворги накрепко втя́мил, кутовые, проходные.

Ни тебе задоринки до Кияна!»

«Погодь… а мораничи лютые? Сам сказывал…»

«А что до тебя мораничам, батюшка? Их межу мы не тронем. С ближними соседями разве что ладком поторгуем…»

…И всё вправду как по маслу катилось. До первого зеленца.

…Хворостяная куча, где Галуха узрел молящие девичьи глаза, тоже пропала. Канула в бездонные горнила печей. Куда изне́тилась девка, он так и не понял. Всё-таки пойманная, дрожала от стыда и побоев, бегая с вёдрами под ну́канье жестоких малох? Успела выползти вон – и застыла в домашних одёжках на полпути к чужому жилью?.

. Лучше б так. А то начнут спрашивать, кто знал да не объявил…

Задо́к в этом доме был устроен по всегдашнему обыку. В глухом конце длинного хода, проложенного вдоль большой и малой избы. Опять же как водится, тупичок был забит всяким хламом: выкинуть жалко, а руки, чтобы поправить, никак не дойдут. Сломанные корзины, горшки-битыши, ждущие берестяных ремней… истлевшая упряжь… Сейчас при входе лежали связанными два хозяйских сына. Младшему, слишком смелому, пела песни метель, вновь поднявшаяся снаружи.

Старших Лутошка, пока не наскучило, ставил во дворе. Показывал повольному люду, как мораничи кабальных бьют. Галуха в потёмках наступил на что-то податливое, кровавое, скользкое. Шарахнулся, сам чуть не упал. Тело под ногой едва отозвалось. Галуха взмок, мало не заплакал, двинулся дальше.

В большой избе выли толстые голоса. Ватаг с ближниками, думая, что поют, ревели угрюмую разбойничью песню. Заходились, как вдовы на буевище. Оплакивали свои жизни, погубленные злыми людьми.