Царский витязь. Том 2

Пригвоздила к обтёсанному бревну. Тот даже не сообразил сжать пальцы в кулак. В другой руке Ворона сам собой возник нож. Тяжёлый, острый и страшный, кованный для человеческой крови.

«Волчий зуб и лисий хвост во имя Царицы»…

Вспыхнул, промчался, оплетая быстрые пальцы.

Глаза пленника ещё светились полоумной надеждой. Ознобиша мычал сквозь кляп, силился произнести имя. Творившееся здесь и сейчас просто не могло, не имело права происходить. «Нет! Нет!.. Братейко… только не ты…»

Лезвие для начала прошлось по указательному пальцу вдоль ногтя, играя, лаская, холодя… Палец ёрзал, подгибался, пытался избежать неизбежного. Чуть заметный нажим – и нож снял прозрачный лепесток кожи. Исторг капельку крови.

– Ты тогда под корень рубил, – напомнил Лихарю Беримёд.

Сказанное вполголоса прозвучало громко и слышно. Тайное воинство оставило все разговоры, прикипев взглядами к ловкому клинку дикомыта. Ворон задержал нож, поднял голову, улыбнулся. Лыкаш попятился от этой улыбки.

– А мы куда-то спешим?

Ещё лепесток. Лезвие коснулось ногтя, сняло ровно столько, чтобы дойти до живого. Ворон сбросил с клинка невесомую толику плоти, примерился вновь. Лыкаш вдруг осознал, каким дикомыт бывал на орудьях. Настоящих, не чета безобидной прогулке в поисках блюда.

Вот он, стало быть, истинный.

Вестник смерти, летящий снежными пустошами Левобережья.

Неутомимый. Безжалостный.

Способный истязать бывшего друга с тем же спокойствием, с каким, довершая прежнее дело, убил в кружале Порейку.

«А я с ним от одного куска ел…»

…На плечо пудовым грузом легла рука Лихаря. Молодой державец, оказывается, безотчётно пятился прочь. «Зачем я Ворона будил, Владычица Милосердная?.. А вдруг стень понял мою вину и сейчас объявит о ней?..»

Из трёх суставов на пальце пленника осталось два. Кровь расплывалась на влажном дереве, обильно пропитывала плетежок. В глазах Ознобиши качался разбитый вдребезги мир, отступник извивался, невнятно выл и мычал, заново промочив штаны, слёзы пополам со слюной текли по лицу, кляп душил, не давая ни толком закричать, ни вздохнуть…

Точно так же, по лепестку, Ворон исчленил ему большой палец. Укоротил на сустав.

– Ай да дикомыт! – с оттенком восхищения сказал Беримёд. – И повизжать в охотку заставил, и казни завтрашней не в бесчестье…

Ворон тщательно вычистил нож. Сперва снегом, потом щепкой, снятой с бревна.

– Прижечь бы, – озаботился Лихарь. – Есть головня?

На этом глаза Ознобиши окончательно уплыли под лоб, превратившись в два жутких бельма. Обмякнув, он повис, голова упала на грудь.

– Снежком потрём, водой обольём, чтоб очу́нулся, – вылез Шагала. – А то и не поймёт.

Ворон опять улыбнулся. Устами, скулами, всем лицом, кроме глаз.