Царский витязь. Том 2

Лишь впереди, немыслимо далеко, на полпути до звёздной тверди, сами по себе висели столбы бледного света.

Кот всё кричал. Сипло, яростно. Ещё отчаянней и нетерпеливей оттого, что люди всё же пришли. Сеггар первым отвалил деревянное тело в куколе, съехавшем на лицо. Колени сидевшего задрались неестественно, непристойно. Светел вдруг представил, что они останутся точно так же торчать и через десять лет, и через сто, лишь будет обходить круг размытая тень, отброшенная звездой. Кто был этот мёртвый? Не сам ли Коготок?.. Смерть всех уравняла, всех сделала одинаковыми, не хотелось даже всматриваться в одежду, подавно – куколь снимать.

Светел вместе со всеми ворочал глодни, временами приходилось неволить, вдевать каёк, они подавались, сухо хрустя. Ближе к середине тела́, спаявшиеся в слитный ком, выглядели почти живыми. Наконец Светел рассмотрел, кого силились прикрыть собой коготковичи.

Юную суложь воеводы. И младшенького паренька, Весела.

Эти двое сидели в обнимку, склонившись головами над люлькой. Не двигались, не дышали. Лишь в самой люльке, в пуховом заячьем одеяльце, заходился криком невидимый кот.

Ильгре первой достало храбрости откинуть краешек меховой полстки.

Изнутри, моргая сине-карими коготковскими глазами, смотрел живой и тёплый мальчишка. Прямо на нём, распластавшись одеялом, лежал кот. Только тут он, жалобно мяукнув, наконец замолчал.

– Знали, придём, – трудно, слово за словом, вытолкнул Сеггар. – Мало не дождались.

– Мне дитё! – зарычал сквозь зубы Гуляй. – Мне… выращу!

О том, чтобы хоть как-то обиходить умерших или унести их оружие, даже не заговаривали. Когда ради любого движения по семь раз дух переводишь, жизнь помышляет только о жизни.

Светел присмотрелся. Весел, доверчиво прижавшийся к молодой матери, другой рукой держал короб с песницей. Покинуть здесь искру славнука было так же немыслимо, как и младенца. Светел потянул коробок. Ладонь в рукавице разомкнулась легко. Мёртвый Весел без понуждения отдавал гусли тому, кто больше не был соперником. Светел привязал их на поклажу, рядом с Обидными.

Царская вновь выстроилась походным порядком. Обратила спины к безмолвным братьям, к звёздной пропасти за обрывом. Стала отмерять первые сажени безнадёжной дороги назад.

Только теперь за спиной Светела переставлял ирты Кочерга. Гуляй хромал впереди. Кто же поставит замыкать вереницу несущего дитя в люльке!

Светел думал, путь к обрыву нелегко дался дружине. Это ему казалось по неразумию. Всё познаётся, когда есть с чем сравнить. За долгий переход он ни разу не отвернулся сцедить. Вся влага уходила с дыханием, глаза жгло. В голову словно гвозди вбивали, зато больше не чувствовался лютый холод. «Это что, оно самое и есть? Тепло замерзающих? Поцелуй Владычицы, смертное утешение?..