Цена покорности (СИ)

Он подходит ко мне, хватает за подбородок и задирает мою голову, чтобы я смотрела на него:

— Твое желание добровольно и осознанно?

— Да. Я очень скучала… — уже шепчу. — И поняла, что вы мне очень нужны. Прошлое отпустило, осталась пустота, которую может заполнить только мой мастер.

Он кивает, удовлетворённый моим ответом, и отпускает мой подбородок.

— Глаза в пол! — четкий приказ.

И я повинуюсь. Он отходит от меня, открывает ящик, совершает какие-то манипуляции, а я ничего не вижу, чувствую только запах антисептиков. А потом опять тишина, разбавленная только нашим общим дыханием. Я чувствую, что он смотрит на меня, каждая клеточка тела ощущает его горячий взгляд. Есть в этом ожидании что-то будоражащее и возбуждающее. Это своего рода предварительные ласки.

— Очень красивое белье, — спокойно произносит он. — Тебе идёт. Контраст белой кожи с черным… — Меня ведёт уже от одного его поставленного голоса. — Встань и ложись животом на кушетку! — опять четкий приказ. Я поднимаюсь и кидаю взгляд на Назара, потому что на него невозможно не смотреть — он великолепен! — Живот и голову на кушетку, ноги на полу. — Ложусь на холодную кожу, отмечая, что кушетка очень высокая. Он подходит ко мне сзади, проводит по позвоночнику, посылая по телу россыпи мурашек, и поглаживает бедра. — Руки за спину!

Делаю так, как он говорит, и окончательно падаю грудью на кушетку. Чувствую на запястьях веревку. Один виток, второй, третий… дёргает, затягивая, но не передавливая вены. Наклоняется ко мне, целует в плечо, ведёт носом по шее, глубоко вдыхает, одновременно поглаживая попу. Так обманчиво ласково.

— Ты пахнешь жасмином, — шепчет мне на ухо. — И я тоже скучал по этому запаху, телу, нежной коже, твоему голосу и… — недоговаривает, а у меня уже кружится голова, — …но нужно было мне позвонить, я бы назначил встречу, а не делать то, на что не имеешь права. — Он хватает за поводок, дёргает его на себя, ошейник натягивается, вынуждая меня запрокинуть голову. — Ноги раздвинь! — Выполняю приказ, а сердце заходится аритмией. — Десять! Считай! — Сердце замирает, окутанное легким будоражащим страхом. На мои бедра ложится что-то плоское и прохладное. Он поглаживает этим предметом мою попу, а потом размахивается и посылает хлесткий удар. Больно, но я закусываю губы, зная, что больно будет только сначала, потом настанет момент, когда боль трансформируется в возбуждение.

— Я сказал считать! — рычит Назар, дергая за поводок, прогибая меня ещё больше.

— Один. — Бедро горит, и я получаю ещё один шлепок — по другой половинке.

— Два, — со всхлипом произношу. Удары жгучие, но каждый следующий прекращает нести боль и посылает по телу жар.

— Три! — уже выкрикиваю.