Убийство городов

Слезы текут, как снег тает. Думаю, помру от слез. Меня Ромашка к себе завел и в этот таз поставил. И плакать перестала. Вчера Иван Трофимович приснился. Такой хороший, такой молодой, когда мы с ним в Харькове познакомились. Говорит: «Все у меня хорошо. Я хату новую построил. Приезжай, жду тебя». И мне так легко. Должно, скоро помру, увидимся с Иваном Трофимовичем.

Она стояла в тазу и улыбалась. Ромашка зачерпнул из таза горсть настоя и полил ей на голову. Женщина стояла, травяная влага текла по лицу, и она улыбалась.

Вторая женщина, что слепо смотрела перед собой бледно-голубыми глазами, сказала:

– Ромашка, у меня опять в глазах темно.

Вчера маленько видела, а сегодня погасло. Ты мне в глаза посвети. А то как я по хозяйству управляться буду? На все натыкаюсь, все бью.

Ромашка приблизился к ней. Сжал пальцы щепотью и поднес к ее глазам, словно держал две лампочки.

– Давай, повторяй за мной: «Богородица дева, ясное солнышко. Посвети на меня, чтобы я увидала твое девичье лицо и глазоньки мои посветлели. Чтобы внучку мою Катеньку увидала, когда она к бабушке своей из Ростова вернется».

Ромашка держал у ее глаз щепоти.

Потом раскрыл ладони, то удалял, то приближал, словно черпал из воздуха свет и вливал ей в глаза. Вращал пальцы, словно ввинчивал ей в глазницы лампочки.

– Трошки вижу, ой, вижу! – воскликнула восторженно женщина и бросилась целовать Ромашке ладони. Тот не отнимал.

– Она не мне. Она Богородице руки целует.

Обе женщины, держась одна за другую, ушли со двора. Ходила хромая курица и клевала невидимые крошки. Грелась на солнце вислоухая собака, подставляя теплу раненый бок.

– Тут земли целебные. Тут в травах сила. Тут от земли сила идет.

Эти места Богородица босиком исходила. Война кончится, я здесь санаторий открою. Буду людей лечить. И наших ополченцев, которые раненные. И укров, которых мы покалечили. Тут мы будем мириться.

Рябинин покинул хату целителя и пошел на край села, принимать пост.

С тех пор как он перешел в батальон «Аврора» и занял позицию у Петровки, здесь не было серьезных боев. Редкие перестрелки. Тревожащий огонь артиллерии. Попытки малых групп диверсантов просочиться в тыл ополченцев. Главные бои шли у соседей. Там украинцы рвались к стратегическому шоссе. Атаковали танками, бомбили самолетами.

Ноющий дребезжащий звон донесся с неба. Зловещий смычок теребил металлическую струну. Рябинин тоскливо прислушивался, вспоминая растерзанную взрывом землю, перевернутую самоходку, каталонца Аурелио, воздевшего руку в предсмертном приветствии, обрубки ног, красные, как горящие головни. Отыскал в небе серую стрелку штурмовика, который в вираже сверкнул на солнце. Ждал, когда издалека над полем прокатятся глухие разрывы.

– Мой батька в Днепропетровске на аэродроме служил диспетчером.