Убийство городов

И Рябинин вспомнил, как совсем недавно он ехал в грузовике через границу, рядом сидел осетин Мераб, и его плечо вздрагивало на ухабах.

Выкатили за город. Дорога сначала вела мимо бараков, обмотанных рваной фольгой трубопроводов, а потом заструилась среди зеленых холмов с проступавшей известковой породой.

Открылся песчаный карьер, огромная желтая ямина, на дне которой темнели какие-то поломанные механизмы.

Автобус остановился у края карьера. Узников высадили из автобуса. Рябинин заметил, что руки у всех были стиснуты скотчем. И только у него одного руки оставались свободными.

– Давай, становись! – Брюнет подталкивал пленников к откосу, и те испуганно теснились. Боялись оступиться и рухнуть в провал. Автоматчики встали цепью и навели стволы.

– Вы прибыли в Украину по путевке Кремля. – Черные глаза брюнета засверкали, и он стал похож на сладострастного кумира эстрады. – Вы привезли с собой пули для наших стариков, жен и детей. Мы отняли у вас ваши автоматы и пули. Но по одной для каждого из вас оставили. Теперь вы их получите. Цельсь! – Брюнет отступил, и стволы автоматов тускло блеснули.

Рябинин почувствовал, как непрерывное время рассыпалось на множество мелких частиц, и каждая пролетала отдельно. Он проживал свои последние секунды. Огромный, вырезанный из мира брусок отделился и двинулся на него с чудовищным ревом и скоростью. И, видя, как приближается этот жуткий стремительный слиток, Рябинин качнулся и стал падать. Нацеленный на него ствол распушил желтые лепестки. Из них излетела пуля, двинулась к нему, заостренная, окруженная бледным пламенем, буравила воздух, оставляя светящуюся дорожку. Прошла у самого виска и исчезла.

Орудуя руками, цепляясь за склон, отталкиваясь от каменных уступов, он ухнул на дно карьера. Теряя от удара сознание, успел увидеть падающих, как кули, убитых людей.

Он очнулся, и ослепительная мысль – жив, дышит, видит у глаз блестящие песчинки. Порывался вскочить, но смертельный страх удержал на песке. Те, что хотели его убить, были рядом, наблюдали за ним, ждали, что он шевельнется. И тогда множество пуль вонзится в него и погасит эти блестящие на солнце песчинки.

Он не двигался, притворился мертвым, как притворяется жук перед клювом зоркой птицы.

Было тихо. Саднили содранные ладони, но не было боли ни в спине, ни в руках, ни в ногах. Желая убедиться, что нет переломов, он, не шевелясь, сжимал и распускал мышцы. Болей не было. Не было переломов.

Осторожно, чуть повернув голову, скосил глаза. Рядом лежал человек, кисти его рук, склеенные на запястьях, напоминали уродливые, растворенные клешни.