Усадьба ожившего мрака

Люк был тяжелый, сделанный не из сосновых, как показалось на первый взгляд, а из дубовых досок, каждая из которых была в три пальца толщиной, но поддался неожиданно легко. Видать, нужно сказать спасибо балансу. Тому самому балансу, который скоро окончательно заменит ему человеческий фарт. Отложив в сторону ломик, Григорий ухватился за край люка обеими руками, отодвинул в сторону, заглянул в образовавшийся пролом.

Вниз вела достаточно крутая и достаточно устойчивая деревянная лестница. На какую глубину? Он не знал, не настолько хорошо он видел. Но остроты зрения хватило, чтобы увидеть одиноко лежащий на полке электрический фонарик.

И ломик, и фонарик были неслучайными вещами в этом странном доме. Но куда более неслучайным был вот этот люк в полу.

Григорий взял фонарь в левую руку, лом переложил в правую, посветил вниз. Оранжевый луч высветил основание лестницы и клочок земли метрах в четырех внизу, все остальное по-прежнему тонуло в темноте. Но он был на правильном пути. Лесные травы и запекшаяся кровь… Удары сердца, слишком частые для него, но слишком редкие для человека…

– Лида? – позвал он шепотом, силой заставляя себя оставаться у люка.

 – Лидия, ты здесь?

Она была там, он знал это наверняка. И так же наверняка он знал, что может не справиться. Потому что упыриного в нем вдруг стало в разы больше, чем человеческого, потому что сейчас он был тварью дрожащей. Голодной тварью… И женщина, которая, возможно, в эту самую минуту умирала в погребе, рядом с ним нынешним находилась в огромной опасности.

Григорий сглотнул колючий ком, задом отполз от люка. Он полз пока не уперся в стену, прижался к ней спиной, несколько раз с силой ударился затылком, вышибая из головы все эти страшные, нечеловеческие мысли, принялся шарить в карманах в поисках папирос.

Как-то враз забылось, куда он засунул пачку, искать пришлось долго. А когда нашел, пришлось возиться со спичками, чтобы разжечь.

Папиросу он прикусил клыком, острым упыриным клыком, который больно, до крови расцарапал щеку. От вкуса собственной крови и папиросного дыма в мозгу немного прояснилось, но легче не стало ни на грамм. Он не сможет, не найдет в себе силы спуститься в погреб.

А если спустится, то не найдет сил, чтобы сдержаться. Упыриное рвалось из него, разрывая кожу, вспарывая десны, застилая красным глаза.

– Тварь я дрожащая… – Он сделал глубокую затяжку, закашлялся как столетний старик. – Тварь я дрожащая или право имею?..

Человек в нем не отозвался, зато отозвалась та темная тварь, которая уже свила гнездо у него в душе. Тварь отдавала ему все права и обещала неземное наслаждение, тварь скалилась из темноты и подмигивала красным глазом.