Усадьба ожившего мрака

В его собственном полном боли и отчаяния крике.

А ведь он давал себе слово не кричать. Не кричать, не плакать и не быть слабаком. Он давал себе и другим много разных обещаний, но хватило одного единственного неуловимого движения, чтобы тело забыло все обещания и предало своего хозяина. Чтобы загнать обратно в глотку этот крик, Митяй вцепился зубами в рукав пальто, зажмурился крепко-крепко, до белых кругов перед закрытыми глазами. Они проиграли… Они еще не начали этот бой, но уже проиграли…

Крик оборвался и в наступившей тишине Митяй услышал урчание. То самое мерзкое урчание, от которого волосы на загривке встали дыбом. Да, они проиграли бой. И бой, и собственные жизни, потому что этот упырь не остановится, пока не выпьет их до самого донца. Играться он больше не будет, он просто сожрет сначала его, Митяя, а потом вернется к Лидии. Если Лидия еще жива…

Урчание прекратилось в тот самый момент, когда Митяй уже мысленно попрощался со своей беспутной жизнью, попрощался и попросил прощение у всех, кого собирался оставить на растерзание этому страшному миру. Урчание прекратилось, а потом перешло в разъяренный рык. Вольф отпрянул от Митяя, обернулся. В его спине торчал осиновый кол. Вошел бы этот кол сантиметров на десять глубже, и все было бы решено, фарт бы вернулся ко всем разом. Но плотная армейская шинель… Но упыриная изворотливость… Но слабая женская рука, которая всего мгновение назад сжимала осиновый кол…

– Соня, беги! – из последних сил заорал Митяй.

Поздно бежать, бессмысленно ругать за то, что не послушалась, не дождалась и сунулась вслед за ним в эту ловушку. Вот и снова он виноват. Нет ему прощения.

Она все еще была на ногах, медленно пятилась к закрытой двери, выставив перед собой свой смешной ножик для корреспонденции. Она пятилась от упыря, но смотрела на Митяя. В ее взгляде тоже была вина.

– Не трогай ее! – Митяй попытался встать, оперся поломанной рукой в бревенчатую стену, зашипел от боли, но на ногах устоял. – Слышишь ты меня, рожа фашистская?! Не смей ее… их не смей трогать!

Вольф обернулся. Он не боялся поворачиваться к врагу спиной, мог позволить себе такую роскошь. И осиновый кол он выдрал из спины быстро, словно бы мимоходом. Их главный просчет был в том, что Вольф оказался не бездумной голодной тварью, а совершенно новым, смертельно опасным существом. Таким же опасным, как фон Клейст.

И оно, это существо, улыбалось плотоядной, зубастой улыбкой. Оно раздувало ноздри, чуя стекающую по подбородку Митяя кровь. Оно готовилось пировать. Нет, сначала оно готовилось мучить, а уже потом пировать…

А Соня была уже у самой двери. Даже если бы ей вздумалось убежать, бросить Митяя и Лидию на растерзание, она бы все равно не успела.