Ваше Сиятельство 11 (+иллюстрации)

Конечно, ты можешь и должен быть с Ольгой такой, какой был для нее в этом сообщении. И я не смею лезть в твои отношения. Прости, Саш, — еще раз повторила она.

— Все хорошо. Даже прекрасно, что ты меня поняла. И позволь еще кое-что: образ любого человека в твоем сознании никогда не будет соответствовать той идеальной картинке, которую ты желаешь нарисовать о нем сама для себя. Ведь это тоже ментал, Наташ. Самый что ни есть насущный ментал отношений. И его неверное восприятие — это тоже напряжение, идущее через внутренний конфликт. Поэтому решение очень простое: позволь человеку рядом с тобой быть таким, как он есть — не старайся давить на него, не старайся его менять. Это, кстати, очень хорошо понимает Ольга Ковалевская, и поэтому ей со мной не так трудно, как ты думаешь. Но, если честно, тоже нелегко. И ты прости, что я был жесткий последние минуты, — я положил ладони ей на талию.

Бондарева как бы не возражала, лишь на миг ее губы выразили недовольство, которое тут же легко сошло. Я прижал ее к себе и попытался поцеловать в губы.

— Саш, не надо, — она начала вертеть головой. — На нас смотрят. Еще этот Бабский. Я еще не совсем понимаю, что мне с ним делать.

— Ты же сама хотела, чтобы мы при нем… Да еще так, чтобы он передал все Рыкову, — напомнил я, прижав ее к себе крепче и чувствуя, как ее тело меня дразнит.

— А ты не боишься Рыкова? Он сильный маг и за ним почти вся Коллегия. Ах, да, у тебя покровители даже на небесах, — она усмехнулась, запрокинув голову и глядя на звезды — они сверкали в разрыве туч прямо над нами. — Ох, извиняюсь, не покровительницы. Покровительницы — это слишком мелко. Они для тебя любовницы. Верно? Я не ошибаюсь, насчет Артемиды и Афины?

— Наташ, есть такое древнее правило: любовь земная и небесная — эти чувства должны быть раздельно. Мы сейчас на земле, и не важно в эту минуту, что там на небесах. Встречный вопрос: а ты своего Рыкова не боишься? Такое ощущение, будто ты, наоборот, стараешься бросить ему вызов, — заметил я, вспоминая все ее высказывания относительно Гермеса Степановича и последнюю сцену, разыгранную после слов Бабского, Рыков приставил его следить за женой. Поскольку губы Наташа подставлять не желала, я впился в ее шейку, и очень похоже, что это место у баронессы было особо чувственным.

— М-м… Ну не надо так, ваше сиятельство. Не надо меня сейчас искушать, — отозвалась она, ощущая мое растущее возбуждение. — Я не боюсь Гермеса — пусть он меня боится. Но я не хочу, чтобы обо мне дурно говорили в «Сириусе». Есть правила приличия. Тем более для замужней женщины. Из-за тебя я и так уже перешагнула через них несколько раз. Представляю, что будет после нашего возвращения!

— Бабский не скажет ни слова. Уж я смогу на него повлиять, — заверил я.

— Не надо влиять.