Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

Несколько мгновений крыши домов и минарет с тонким золотистым полумесяцем качались, как при землетрясении. Потом они успокоились, и он двинул картонной походкой наркомана, пялясь на поребрик, чтобы он, не дай бог, не кувыркнулся снова. Когда поребрик кончился, Феликс ориентировался на щербатые ступени и уже в последний момент ухватился обеими руками за столб, поддерживающий козырёк, затем решился войти в магазин, но не тут-то было. Со стороны, должно быть, это выглядело комично: пьяный в дупель русский борется с тугой дверной пружиной. Промелькнули дикие бородатые лица.

Какие-то тётки с разъярёнными лицами, агрессивно жестикулируя, едва не задели его носа, но он ничего не слышал, он даже не помнил, как оказался у прилавка и стоял ли в очереди. Все кричали, все чего-то от него хотели. Его любимого «nescafe» в одноразовых пачках почему-то не было. Он взял стеклянную банку, пять толстых натуральных шоколадок и огромную бутылку минеральной воды. Продавщица запросила с него такие деньги, что он удивился, но не в силах был пересчитать «чечеши» — чеченские доллары — в рубли. Сумма показалась ему астрономической, но спорить не стал, а молча расплатился.

— А ложка?.. Ложка есть, — услышал он свой бесцветный голос.

— Какая тебе ложка, нарик?! — возмутилась продавщица. — Может тебе ещё и «баян» дать?

Феликс хотел объяснить, что он просто смертельно устал, что он хочет спать, что он, несмотря на безалаберную жизнь, ни разу не пробовал никаких наркотиков, даже не курил безобидную анашу, может быть, потому что его друг Лёха тоже не курил — даже табак, но в очереди снова раздались голоса:

— Понаехали здесь! Воздух портят! Говнососы!

— Мало мы вас терпели, неверные!

— Брысь! — пробормотал он, заводя мотор и распугивая местную шпану.

Ещё через пять минут осторожной езды, и он окончательно восстановился. Не-ет, так жить нельзя, невесело думал он. Так жить глупо, вредно, а главное — бесперспективно, и переключил на седьмую передачу, чтобы видавший виды «Nissan», который показался ему подозрительным, отцепился километров через двадцать, как раз там, где Феликс свернул с шоссе номер двадцать девять, которое теперь называлось «Вададай», на второстепенную дорогу, ведущую в Алхасты.

Промелькнула станица ТIихьа-Марта, бывшая Нестеровская. После этого он двигался в очень гордом одиночестве и пришёл к выводу, что Соломка, как никогда, прав: в балках, поросших лесом, прятались палатки, рядом, чуть ли не толпами, бродили всё те же бородатые люди со зверскими лицами. «И это наши освободители, арьергард Америки? — думал он, не испытывая никаких эмоций, кроме брезгливости. Хотя всё даже очень может быть.