Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

Потом он проверил счёт в банке, на который перевели деньги. Он увеличился на пять миллионов. Таким образом можно было без труда перевести все пятьдесят миллиардов. Но во-первых, такую сумму так просто не отдадут, в любом случае придётся возвращать со скандалом, а во-вторых, он не собирался присваивать деньги себе. Это был «замороженный счёт», открытый специально для нечто подобного, когда надо было докопаться до правды, а потом огласить её. Феликс никогда им не пользовался. Теперь он пригодился.

Все операции Феликс свёл в один файл, туда же «засунул» разговор и номер «замороженного счёта» в Москве.

Затем скопировал файл на две флешки, а информацию на ноутбуке стёр и сделал пару операций, чтобы её нельзя было восстановить.

Техническая часть дела была завершена. Она заняла не больше пятнадцати минут. Феликс больше ни о чём не думал. Его не мучила этическая сторона вопроса: о верности работодателям, лично Соломке Александру Павловичу, то бишь Рыбе, или же — мистеру Биллу Чишолму. Это было глупо, надеяться, что они его пожалеют в той мясорубке, которая вот-вот завертится.

Этический вопрос стоял так: втягивать в эту историю Гринёву или не втягивать? Феликс спрятал ноутбук в сейф и отправился в бар.

Его грела мысль, что Гринёва будет очень и очень удивлена, а это повышало его шансы до небес.

Олег Вепрев кинул гранату, переулок заполнился дымом, и они побежали. Игорь напоследок оглянулся и страшно удивился: Севостьянихин незаметно перекрестил их, и лицо у него было совсем не хитрым, а старым-старым. Даже знаменитый нос, как обычно, не выражал былого восторга. «Мало мы вломили, — говорил он всем своим видом, — зато вломим сейчас. В этом и есть смысл нашего существования».

А ещё нос словно понимал нечто большее, что находилось за пределами реальности, но выдавать своего секрета не собирался. Возможно, он сам, как и все люди, не был в этом уверен.

— Ну… ну… Ёпст! Чего застыл?! — пихнул его Герман Орлов и тоже невольно оглянулся, ему показалось, что в дверном проёме застыла прекрасная Божена с печальными глазами. Повезло Игорёхе, позавидовал он. А чем я хуже? Я, может быть, только снаружи большой и страшный, а внутри — добрый и нежный. Только никто меня не разглядел и не провожает.

Эх, жизнь! И тотчас забыл об этом, потому что не привык себя жалеть, а ещё потому, что в конце концов остановился на «любимой зазнобе», как он говорил про себя, — буфетчице Клаве, похожей на змею. Когда Герман Орлов прибывал домой, то за неделю худел на пять-семь килограммов. Потом потихонечку, конечно, набирал своё, но первая неделя была, как первая брачная ночь. Клава спуску не давала, а он добросовестно отрабатывал за всю командировку. Обещала ждать честно и в знак верности подарила перстень с бриллиантами.