Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

— И что будем делать? — ехидно спросил Севостьянихин, и его гениальный нос возмущённо раздул ноздри.

— Наше дело «стену» охранять! — кричал полковник Примогенов. — А умирать из-за ваших дурацких принципов мы не желаем!

Все те начальники, которые стояли за его широкой спиной, загудели, одобряя поведение своего начальника.

— Я уже давно заметил, полковник, — сказал Севостьянихин, — что все твои разговоры сводятся к пенсии, покеру и к домику в деревне. Думаешь, я не знаю, что ты на меня доносы строчил в штаб? Только покомандовать тебе не дали.

— Ты меня на понт не бери! — ещё больше побагровел полковник Примогенов. — Видал я таких!

— Ёпст! — снова возмущённо заорал Герман Орлов, вырываясь из объятий, как угорь из сети, и попёр, и попёр, словно крейсер на мирных испытаниях. — Едрить тебя в маковку! Коленную чашечку выбью, сука кабацкая!

— Тихо! — оборвал всех Севостьянихин, которому быстро надоел разговор. — БТР вы не получите! Это первое, а второе — тот, кто выйдет за пределы здания, схлопочет пулю в затылок. Все слышали?!

— Ну ты за это ответишь! — кричал полковник Примогенов, хватаясь за автомат.

Но его обезоружили быстрее, чем он успел произнести: «Ой, мамочки!» И всех остальных тоже уложили мордами в пыль, в грязь и пригрозили тут же шлепнуть.

— Да жалко руки марать! — сказал Игорь.

А Герман Орлов одобрительно прогудел:

— Правильно, командир, правильно. Я бы такое начальство в проруби топил, да всё равно вонять будет. А сговариваться да пропускать боевиков бессмысленно — они теперь в другой стране живут, они как бы напали вероломно, как фашисты, так что должны получить за свои шалости. Гы-гы-гы!!!

Игорь был странно удивлён его умными речами, никогда ещё Герман Орлов не рассуждал так здраво, а главное — с таким смыслом, что все безоговорочно с ним согласились. Умным оказался Герман Орлов, очень умным.

Вначале телефон гудел, как трансформатор, потом заиграла «гудбай, Америка», и только потом, когда уже последние звуки таяли в воздухе, он протянул руку и щёлкнул крышкой телефона, в спешке даже не взглянув, кто звонит. Кто ещё, кроме Лёхи Котова, среди ночи?! — решил он с досады. Только Лёха имеет такие дурные привычки трезвонить ни свет ни заря, только он невоспитан до отвращения к самому себе, только он может начать разговор с фразы: «Прости меня, полного, неизлечимого, хронического идиота! Но именно он сейчас хочет поговорить с тобой!» И долго, и радостно ржать в трубку, как пятнадцатилетний инфантил или как верный Санчо Панса. Однако на этот раз Феликс ошибся. «Спокойно, Бонифаций, спокойно» — погладил себя он по груди, ибо был удивлён.