Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

Она уже была одета в потёртые джинсы-стрейч моряцкого покроя, в тёмно-синюю блузку с длинными рукавами и в какой-то легкомысленный шарфик на шее. В одежде она смотрелась не менее потрясающе, чем обнаженной. Бывают же такие девицы, в любом виде выглядят сексапильно на все пять с плюсом. Предчувствуя собственную погибель, он отметил этот факт и поставил ей большой жирный плюс, а в свою копилку тщеславия кинул ещё один бонус: затащить такую девицу в постель — подобно подвигу Геракла. Впрочем, в его гроссбухе напротив её строки уже стояла пара маленьких плюсиков, и Феликс готов был поставить ещё пару покрупнее, если она ещё чем-нибудь его удивит, что, собственно, она не преминула сделать, когда они уже вышли из подъезда и сели в его старенький «Опель» серебристого цвета, под капотом которого на заводской табличке было написано: «Adam Opel A.G. Rüsselsheim am Main». Это означало, что автомобиль сделан в январе две тысячи пятнадцатого года акционерным обществом «Адам Опель» в городе Рюссельсхайме на Майне, крохотном немецком городке, расположенном в земле Гессен, в живописной холмистой местности недалеко от того места, где сливаются реки Майн и Рейн. К сожалению, ни завода «Адам Опель», ни городка Рюссельсхайм в настоящее время не существует. Что там вообще осталось после «великой европейской катастрофы», никто не знает. А командировку Феликсу туда не выписывали за дальностью и дороговизной, и он, как и все, довольствовался слухами. А слухи были не самыми радужными. Плохо было то, что Германия, как страна, едва ли дышала на ладан в своём привычном статусе колыбели Европы. Там теперь колобродят левые, правые, турки, арабы всех мастей, как, к сожалению, и в других странах, например во Франции, где арабы в эйфории сбрасывали местный люд с Эйфелевой башни и побивали всех желающих камнями. Впрочем, какое нам дело до Европы, думал он, они сами нарвались, зато у нас «новая свобода». И опять мы впереди планеты всей.

— Куда тебя отвезти? — спросил он, стараясь не смотреть на её призывно улыбающийся рот. Что-то такое она хотела ему сказать, отчего он должен был умереть, однако промолчала, отделавшись многообещающей улыбкой.

Дело в том, что он мог и не устоять, а это не входило в его планы на сегодняшнее утро. Хватит с меня страданий, решил он, стискивая зубы и заворачивая себя в тугой клубок воли. Его ждали аэропорт и длинная дорога. И вообще он не любил, когда им управляли, хотя бы исподволь, с тонким изяществом красивой лгуньи и обольстительницы. Правда, это не значило, что он считал себя жертвой, но и лицемерить тоже не хотел.

— Ты, Феля… — сказала она с величием, достойным королевы, подкрашивая губы и поправляя копну волос цвета спелой ржи, — мне должен…

— Сколько?..