Венец карьеры пахана

— У Зальцера объявился клиент, который предложил ему на продажу алмаз более пятидесяти каратов. Зальцер уверял меня, что такой алмаз у клиента не последний.

Сказанное меняло положение вещей.

— Вот как. И что же это за человек?

— Какой-то старик. Он дал понять Зальцеру, что буквально сидит на мешке с алмазами.

— Серьезный клиент, — задумался Георгий Георгиевич.

У Зальцера на хорошие камушки было врожденное чутье. Ему нет нужды играть в прятки или обманывать, за такие вещи могут спросить весьма дорого, следовательно, сказанное им соответствовало действительности.

А если так, то подобную информацию можно было оценить в четверть миллиона долларов. Ведь только один камушек на пятьдесят каратов мог стоить такой суммы. А если этот старик в запасе имеет не один камень, а предположим, пять или десять…

Старика нужно брать!

— Старик не сказал Зальцеру, откуда у него взялся такой крупный алмаз?

— Нет. Но в этом алмазе Зальцер узнал именно тот самый, который когда-то принадлежал его дяде, а потом перешел к его отцу.

— Вот как, интересно. И каким образом от него уплыл этот камушек?

— Он сказал, что в конце войны НКВД сильно шмонало ювелиров по всему Уралу. И если у этого старика появился один из реквизированных тогда алмазов, так почему не быть и другим?

— У тебя есть фотография этого старика? — голос у Батяни неожиданно осип.

Законный выглядел возбужденным, и Андрей подумал о том, что впервые видит его в таком состоянии, — ему всегда казалось, что волнение не для такого человека как Батяня, не в силу старости, а потому, что его жизнь сама сплошное цунами. Конечно, Батяня мог вспылить, но это была всего лишь некоторая демонстрация характера. В действительности его можно было сравнить разве что с глубоководным морем, на поверхности которого часто означены признаки тревоги, но зато внутри всегда царит арктический холод и покой. В этот раз все выглядело наоборот. Батяня очень хотел казаться спокойным, но поверить в его безмятежность очень мешали крупные капли пота, обильно выступившие на его лбу, рассеченном глубокими морщинами.

Стараясь скрыть растерянность, Андрей ответил:

— Да, конечно, — и тотчас положил перед Батяней снимок.

Георгий Георгиевич взял фотографию в пожелтевшие пальцы. На тыльной стороне сухонькой ладони Андрей увидел выколотое восходящее солнце с разбегающимися во все стороны многочисленными лучами, обозначавшими количество отбытых на чалке лет. Андрей в который раз попытался их сосчитать, но, как всегда сбился.

Отставив фотографию на значительное расстояние, как это делают дальнозоркие люди, он принялся рассматривать детали.

— Я не знаю этого хмыря, — небрежно бросил Батяня фотографию на стол.