Верные враги

— А кто тебя, нежить, знает? И вообще, я вам сто раз говорил — нельзя доверять существу, которое то и дело оборачивается леший ведает кем!

— Попрошу не путать, — приосанился Мрак, — я превращаюсь в дракона, прекрасное, мудрое и величественное мифическое существо, а не волосатую шавку-переростка! Вернее, я и есть дракон, принимающий человеческий облик — попрошу заметить! — не противоестественным выворачиванием наизнанку, а силой одной лишь магии, как удивительнейшее ее порождение!

— Слушай, прекрасное и мудрое, — не выдержала я, — а чего же ты тогда в своем величественном облике овец у селян воруешь как обычная шавка?

— Я? Ворую?! Да они сами рады-радешеньки меня угостить! Я, в отличие от некоторых, создание священное и благородное, в стародавние времена нам вообще поклонялись и девиц жертвовали!

— Ты полагаешь, что, когда селяне с воплями бегут вслед за драконом, они его прославляют и желают приятного аппетита? Впрочем, от отсутствия девиц ты и сейчас не страдаешь!

Мрак с оскорбленным видом повернулся к Вересу, но сочувствия и поддержки от него не дождался.

Напротив, ведун тоже припомнил давешних «жертв» и ответил дракону укоризненным покачиванием головы.

— Да о чем с вами говорить! — Мрак широким театральным жестом отмахнулся от нас обоих. — Ну что вы можете понимать в таком великом чувстве, как любовь?! Ладно еще Верес, хотя у него тоже какое-то странное о ней представление… а у тебя небось ее и вовсе никогда не было!

— Почему? — Я задумчиво грызла стебелек, на ходу выдернутый из снежного холмика, по осени бывшего раскидистой кочкой. Сухая трава оставляла во рту горьковатый привкус сена, напоминая о лете. — Была. Был то есть. Даже замуж звал — правда, с одним условием.

Мол, пойдем, любимая, к ведунье, она снимет с тебя это жуткое проклятие, и ты станешь спокойно спать по ночам, а днем варить детишкам кашу, стирать мне портянки и любоваться в зеркало своими ровными зубками, пока они не выпадут от старости…

— Что ж ты не ловила момент? — усмехнулся Верес. Он-то прекрасно знал — зелья и заклятия только сдерживают трансформацию, но оборотень останется оборотнем, как лиса с обрубленным хвостом никогда не превратится в собаку, даже если всю жизнь просидит в конуре на цепи.

Старея теперь уже вдвое быстрее человека.

Я вернула ему усмешку. Было бы на что обижаться, особенно если обидеть тебя вовсе не хотят. Уж я-то в таких вещах разбираюсь.

— К его и вашему сожалению, я нравлюсь себе такой, какая я есть. Я не считаю одну из своих ипостасей настоящим обликом, а вторую — позорной. Они обе меня вполне устраивают, о чем я ему и сообщила.

— И что тогда? — заинтересованно уставился на меня Рест. Даже рот приоткрыл, если вдруг в ушах не поместится.

— Тогда? — презрительно фыркнула я.