Верные враги

Хотя он и колдовать-то сейчас толком не может, одно слово, что маг.

Успокоенный зверь снова обратился ко мне.

— Завтра я вернусь, детка. — Он с нажимом, на грани боли провел когтем по моей щеке. — Надеюсь, ты будешь ждать меня с нетерпением?

Я не сочла нужным отвечать. Не ему, по крайней мере.

— Ты нужна ему не больше, чем Верес — тебе, — с брезгливой жалостью прошептала я, глядя на Тайринн. — Игрушка, которой натешатся в свое удовольствие и выкинут на помойку… перед этим безжалостно сломав о колено.

Оборотень только оскалился, покровительственно гладя Тай по спине, как прежде она загрызня.

Чародейка хрипловато рассмеялась, потерлась щекой о его плечо:

— Верить в вечную любовь могут только романтичные дурачки вроде нашего общего знакомого. А мы с Этвором держимся друг друга, пока нам это выгодно и… приятно.

Но я, словно не слыша ее, всё сильнее кривила губы в торжествующей усмешке:

— А ведь я задела тебя, ведьма. Ты цепляешься за него, как репей за собачий хвост. Ревнуешь даже к волчицам, которые породили ему вурдалаков, хоть это и было частью твоего же плана. А ко мне — тем более. И знаешь, в чем твоя главная беда? Он это тоже чует. Что может крутить тобой во все стороны… и не только в постели.

«Ненавижу оборотней!» — подумала я и, осознав комизм этой мысли, начала безудержно хихикать. Пусть думают, что нервное, плевать. Тем более, не так уж далеко от правды.

— Иди, я догоню. — Тайринн подождала, пока он, беззаботно насвистывая, поднимется по лестнице. — Ты права, тварь, — прошипела она, уже не сдерживая ни искажающей лицо злобы, ни дрожащего голоса. — Ты меня задела. Но не больнее, чем я тебя. И это — только начало!

И, прощально всадив мне кулак в живот — предусмотрительная девочка, а то я бы ей еще чего-нибудь приятного сказала! — вышла вслед за оборотнем.

Отдышавшись, я устало обвисла на цепях, уставившись в потолок. Бывало и больнее. Но так унизительно — ни разу.

Они не сказали, отпустят меня после этого, убьют или просто забудут в темнице.

Если оборотни ненавидели друг друга, о спаривании не шло и речи. Если любили — тем более. Созревший плод убивал свою мать, выбираясь наружу при помощи когтей и клыков.

Он медленно спускался по гулким ступеням, словно задумываясь над каждым шагом. Я бы не удивилась, если бы, надолго замерев, шаги стали удаляться — гораздо быстрее.

Но он всё-таки открыл дверь.

— Не стой на пороге, — равнодушно сказала я, — счастье из дома выпустишь.

Он всё так же нога за ногу, приблизился. Долго, внимательно разглядывал, словно проверяя, выдержат ли цепи мое к нему отношение. Потом криво усмехнулся:

— В конце концов, мы же враги, и я не давал тебе повода в этом усомниться.