Весь Гарднер в одном томе

 — Вы ведь не будете, надеюсь, подозревать приличную женщину на основании бессмысленного замечания пьяного человека?

— Да, он пьян, но машину привел целую. Может быть, умеет также и трезво думать, несмотря на то, что пьян.

Мейсон пожал плечами.

— Ладно, пусть будет так, — отнесся он к этому с пренебрежением.

Из туалета донеслись приглушенные звуки рвоты.

— Могу спорить, что он протрезвеет, — снова начал сержант, взглянув на Мейсона недоверчивым взглядом, — и трезвый повторит то же самое.

— А я спорю, что будет пьян ничуть не меньше, — ответил Мейсон. — Даже если будет казаться трезвым. Такие люди могут кого угодно ввести в заблуждение, когда выпьют. Они ведут себя вроде бы трезво, а в действительности понятия не имеют, что делают и говорят.

Хоффман посмотрел на адвоката и улыбнулся:

— Что вы говорите, мистер Мейсон? Неужели вы заранее стараетесь дискредитировать его показания?

— Ничего такого я не сказал.

— Конечно, не сказали, — расхохотался Хоффман. — По крайней мере, прямо не сказали.

— Ему сейчас не повредила бы чашечка крепкого кофе, — подсказал Мейсон. — Пойду на кухню, посмотрю…

— В кухне должна быть экономка, — подхватил Хоффман. — Вы не обижайтесь, мистер Мейсон, но я хотел бы поговорить с Карлом наедине. Я не совсем четко представляю вашу роль в этом деле. Мне кажется, что вы одновременно и адвокат, и друг семьи.

— Я не барышня, чтобы обижаться, — ответил Мейсон. — Я прекрасно понимаю ваше положение, господин сержант, работа есть работа. Но раз уж я здесь нахожусь, то я останусь. У меня тоже работа.

— Вы должны найти экономку на кухне. Ее зовут миссис Вейт. Мы уже допросили и ее, и ее дочь. Идите и попросите приготовить кофе. Много кофе, потому что парням наверху он пригодится точно так же, как и этому нетрезвому типчику.

— Постараюсь, — сказал Мейсон.

Он прошел через раздвижные двери из салона в столовую, толкнул дверь в буфетную и оттуда вошел в кухню, которая оказалась огромной и была ярко освещена. У стола сидели две женщины. Они сдвинули стулья с прямыми спинками и сидели рядом, разговаривая тихими голосами. Когда Перри Мейсон вошел, они сразу замолчали и подняли на него глаза.

Старшей женщине было под пятьдесят: припорошенные сединой волосы, черные матовые глаза, посаженные так глубоко, что тени глазниц совершенно скрывали их выражение. У нее были продолговатое лицо, тонкие стиснутые губы и широкие скулы. Черное платье еще больше старило ее.

Вторая была значительно моложе, самое большее в возрасте двадцати двух лет, с волосами черными как смола и очень блестящими черными глазами, пламенный блеск которых странно контрастировал с матовостью глубоко посаженных глаз старшей женщины.