Волчье кладбище

Вы же и бросали нас потом, как кукол, с которыми наигрались. Хотя на самом деле бросали не тела, а души. Лес превратился в одно сплошное кладбище душ, где множество раз погибали волчицы.

– Но вы, кажется, не в обиде.

– Я, в отличие от этих глупышек, в душу не верила. Что такое душа? Способность чувствовать? – Ройшн покрутила головой в шляпе. – Я ничего не чувствовала здесь, – коснулась она груди слева. – Я всегда горела сама по себе, как нескончаемый фитиль.

С минуту мы шли молча. Вдруг Ройшн притормозила.

– Это сторожка там виднеется?

– А показать тебе мою надгробную плиту?

Я опешил. Она засмеялась и уверенно взяла меня за руку.

– Пойдём. Мне самой интересно.

Смятение владело мной больше, чем интерес. Я не хотел бы оказаться с ней в сторожке. Но я поплёлся следом. Мы прошли сторожку ярдах в тридцати; очевидно, Ройшн избегала встречи с Диксоном.

– Теперь нужно идти строго на юг.

Колеблясь, я всё же спросил:

– Вы ведь пошутили насчёт плиты?

– Разумеется, нет. Ну это не совсем плита.

Спустя ещё минут десять лес поредел и на фоне пробившегося неба заполнился воздухом, показался обрыв. Ройшн остановилась и повертела головой. Я продолжал глазеть ей в спину.

– Да вот же оно! Только погляди. Всё ещё здесь.

Я подошёл к указанному стволу и увидел нацарапанную надпись, которую не смог поначалу расшифровать. Вырезанное единой линией сердце, а в нём два имени.

Ройшн с усмешкой заметила:

– Я уж думала, это дерево сгнило. Стоит. – Она постучала по клёну.

– Что здесь написано?

– «Ройшн и Винсент», увековеченные в знак любви. Как-то по-детски, не находишь?

– Вы любили этого Винсента?

Ройшн резко подняла голову, и её зелёные глаза осветились тусклым пламенем.

– Он любил меня, это точно. Выпивал меня до донышка снова и снова. Мне нравилось его внимание, когда он мной обладал. А когда он с фронта вернулся, выяснилось, что в него попал осколок снаряда и обладать он мной уже не мог. Любить-то любил, но… Это как играть с неполной колодой карт – бессмысленно. А ведь так просто найти другую, полную колоду, правда же?

– Хотя, должна признать, меня пугали его намерения заполучить меня обратно. Вначале эта надпись на дереве, затем начались требования, агрессия. Я, не раздумывая, скрылась. Отправилась в bon voyage, так сказать…

Мы резко обернулись на вскрик, донёсшийся со стороны обрыва.

– Ну же! Убей! – продолжал требовать голос.

Он казался очень знакомым, но теперь звучал жёстко и агрессивно.

– Что ты творишь? – взмолился другой в ответ. – Опомнись!

– Ты ведь хочешь покарать убийцу сына! Хочешь? Ну же!

– Не верю… Не может этого быть… Зачем?

Голос Милека Кочински дрогнул. Этот голос я узнал сразу. А другой?..