Вредная волшебная палочка

А у меня жили ребята из другого социального слоя. Ореховские чувствовали себя счастливыми, их жизнь в приюте резко менялась к лучшему: регулярное питание, чистая одежда и постельное белье, своя кровать, в комнате не более пяти человек, и они все дети. Игрушки, книги, учеба в школе… Всего этого в родной семье детдомовцы не имели. Для них было удачей на гособеспечение попасть. А мои плакали по ночам, потому что еда им не нравилась, игрушки-книги общие, в столовую надо ходить по часам. У них дома по-иному было: когда хочешь – открываешь холодильник, а там всего полно. В особенности девочки убивались. Шампунь, мыло – все отечественного производства, а у них родители или за границей живут, или постоянно туда летают, или могут в Москве что угодно достать. И среди ореховских, и среди моих попадались вороватые особы. Но первые крали от голода или полной безнадежности. Зима пришла, а у бедняжки одни босоножки, денег нет, мать пьяная спит. Что делать? Ответ находился быстро: украсть. А вторые тащили вещи из желания обратить на себя внимание, ущипнуть родителей. Как сказала мне одна девочка: «Да! Я сперла у училки кошелек. Хотела, чтобы меня посадили!» Я изумилась: «Вот уж странное желание!» Девочка скривилась: «Если дочь за решеткой, у матери испорчена анкета. Ее за рубеж не выпустят, сидеть ей в Москве. Наконец-то она со мной всегда будет».

– Бедняжка, – пожалела я незнакомого ребенка. – Плохо, когда матери нет. Хотя лично я не страдала от отсутствия родителей.

Лицо собеседницы изменилось.

– Вы сирота? – осведомилась она участливо.

– Никогда не видела ни мать, ни отца, – подтвердила я.

– Детдом? – спросила Круглова. – Московский?

– Нет, нет, – возразила я, – у меня есть бабушка, Изабелла Константиновна! Совершенно замечательная! Поэтому я никогда не считала себя сиротой.

В глазах Серафимы Николаевны вспыхнул огонь.

– Изабелла Константиновна? Редкое сочетание имени и отчества. Знаю только одну женщину, к которой так обращаются. Погодите-ка… Степанида! Степашка?

– Это мое домашнее прозвище, – засмеялась я, – и школьная дразнилка. Если кто окликает меня сейчас: «Степашка», – я сразу понимаю: человек учился вместе со мной! Вы знакомы с моей бабулей?

– Да, – улыбнулась Серафима, и теперь на ее лице была не дежурно-вежливая, а совершенно искренняя, радостная улыбка, – она часто приезжала к Монтини. Помню вас крохотной, смешной девочкой. Так выросли. Ох, простите. Идиотское замечание. Вот я в своем далеком детстве терпеть не могла, когда подружки мамы хватали меня, тискали, целовали и приговаривали: «Уси-пуси, какие мы большие».

– Я испытывала похожие чувства в подростковом возрасте, но давно стала взрослой и спокойно реагирую на слова о том, что более не являюсь малышкой.