Всё начинается со лжи

Я не вышла провожать его в коридор. Только выглянула. Кононовой уже и след простыл. И, трудно сказать, к лучшему это или к худшему, на её счёт у меня были только нехорошие предчувствия.

Предчувствия, предчувствия…

Прислонившись спиной к двери, я ещё ощущала на плече его противные волосатые пальцы, когда вдруг увидела в мусорном ведре комок жёванной резинки и поняла, что именно не так. Что меня так смутило во время разговора.

Надев латексную перчатку, его «ДНК» я поместила в стерильный контейнер и сразу отнесла в лабораторию.

— Лена, будьте добры, вот этот образец, и по образцу крови, — я написала для лаборанта на клочке бумаги фамилии Ксении и Юлии, — передайте, пожалуйста, в лабораторию университета. Что с ними сделать, я распоряжусь там.

— А что такое «ПВО»? — улыбнулась она, принимая подписанную мной баночку. — Противовоздушная оборона?

— Ну можно и так сказать, — ответила я, невольно поймав себя, что сказала совсем как Верейский.

А ведь они с Матрёшкой вот-вот должны приехать.

Я просила его не приходить с Машкой в клинику, поэтому, освободившись, на всякий случай написала сообщение, что буду минут через десять.

«Интересно, а к Юльке он сходил? Она же просила», — машинально подумала я и, глянув на часы, сама пошла отдать Юлии Владимировне файл с документами перед уходом.

В её палате меняли двери. Старая и новая стояли прислонёнными к стене. Но охранник, что дежурил у её палаты, и рабочие, что оставили вместо входа зияющую дыру, попались мне на встречу, выходящими из отделения.

— А вы куда? — удивилась я.

— Мужчина, что пришёл к девушке, попросил их оставить одних. Так мы пойдём пока покурим.

Осторожно ступая мимо закрытых дверей других палат, я даже не осознавала, что крадусь, пока не остановилась.

— Это что? — голос Юлии Владимировны был слегка испуганным.

— Это тебе Камиль передал, — голос Верейского, наоборот, звучал холодно, равнодушно. Сухо.

— Камиль? — выдохнула она взволнованно. — С ним всё в порядке?

— Более-менее. Но можешь его больше не ждать, он улетел в Махачкалу.

— Улетел? — безжизненно переспросила она.

Я невольно поёжилась, но вместо того, чтобы ретироваться и не мешать их разговору, бессовестно прижалась к стене, превратившись в слух.

— Да, моя дорогая, — фыркнул Верейский брезгливо. А я и не знала каким он может быть жестоким. — Говорит, сломал Алескерову руку. Но на большее ему духу не хватило. Жидковат оказался паренёк, не на того ты ставки сделала.

Повисла пауза, а потом он продолжил.

 — Мне стоит из-за этого переживать? Или этой записи достаточно?      

— Ты смотрел? — кровать заскрипела. Юля изменила позу или села.

— Этого ещё не хватало! Конечно, нет. Того, что я о тебе знаю, мне много и так.

— Ко-оть, — умоляюще, нежно пропела она. Кровать снова заскрипела. Юлия встала.