Всё начинается со лжи

До конца нашего полдничного перекуса Анька рассказывала о своём новом друге. И глаза у неё так горели, что мне даже неловко было её перебивать со своими очередными душевными терзаниями в этот раз на счёт бывшей подружки Верейского.

Терзалась я молча до самого часового бутика «Улисс Нардин» куда такси привезло нас после бутылки Бордо.

— Я бы хотела… — протянула я часы.

На тёмном от загара лице немолодого часовщика не дрогнул ни один мускул, когда он взял часы, полез в какие-то каталоги или прейскуранты — защёлкал мышью, уставившись в экран монитора — потом кивнул, что стекло есть, и попросил мой паспорт.

— Слышь, девочка моя, — толкнула меня в бок подруга, — а мы точно куда надо пришли? Ты вообще ценник на эти часы видела?

— Да какая мне разница, — отмахнулась я. — Ребёнок разбил, я обещала отремонтировать.

— Скажите, — перегнулась Анька через высокую стойку. — А эти часы сколько стоят?

Бросив заполнять квитанцию, часовых дел мастер посмотрел на неё поверх очков.

— Если именно эта модель, то точно не скажу. Но примерный уровень цен в этой коллекции начинается от двух с половиной миллионов рублей.

— Сколько? За часы?! — выпучила я глаза. — А за стекло?

— Сапфировое стекло плюс работа обойдутся вам в… — он назвал стоимость в половину моей зарплаты. — Но рекомендую вам также заодно почистить браслет и корпус. Это ещё плюс полторы тысячи рублей.

— Мн-н-н, а почистить недорого, — промычала я. Заплатила со своего кошелька и первый раз почувствовала себя неуютно.   

— Блин, я чуть не облысела, когда увидела ценники, — распалялась Анька.

Мы вышли из бутика под дождь, я прятала в сумочку квитанцию, подруга переваривала цены и вдруг посмотрела на меня с тревогой.  

— Мне безумно страшно, Ань, — я поёжилась. Уличный холод словно пробрал до костей. — Не знаю, как переживу эту свадьбу, встречу с его семьёй, друзьями. Вольюсь ли в эту среду когда-нибудь.  

— Да прекрати ты! Плевать на эту среду! Ты же не за неё замуж выходишь, — встряхнула меня Анька. — Он знает на ком женится. Его же, насколько я поняла, не смущают ни твоя съёмная квартира, ни твои родители.

— Они в нём души не чают, как и в Машке. Но это же мои родители. А если перед своими начнёт меня стесняться?

— Ой, делов-то! Уедешь в Благовещенск, — с издёвкой хмыкнула она и покрутила пальцем у виска. — Кажется, я только что поняла, чего ты так убиваешься за своим Костей. Боишься, что Верейский тебя бросит? — она открыла зонт и обняла меня, согревая.

— И сама не знаю, почему, — уткнулась я в её родное плечо. — Как-то всё слишком хорошо, Ань. Тихо. Красиво. Правильно. Мы так виртуозно обошли каждую кочку, о которую должны были споткнуться, но мне кажется это потому, что я словно всё время смотрю под ноги.