Всё начинается со лжи

— Благодарю, — сказал Коган девушке, которая как раз подала ему исписанный лист, когда я вошла, и, увидев меня, подскочила.

«Кононова? — удивилась я. — Сама Кононова, даже не мать?»

— Простите, — пискнула она, протискиваясь мимо меня, втянув голову в плечи.

— Садись! — скомандовал Коган, когда дверь за ней закрылась.

— Спасибо, я постою, — усмехнулась я.

— Я сказал: садись! И пиши заявление, — швырнул он чистый лист на пустое место на столе и припечатал его ручкой. — По собственному желанию.

— А иначе что? — и не шелохнулась я.

— Уволю тебя по статье, — глядя на своё отражение в дверце шкафа, он двумя руками поправил на шее бабочку, с которой сегодня был похож скорее на престарелого клоуна, чем на директора клиники и уважаемого врача.

— Это по какой же статье, интересно?

— Ну там юристы что-нибудь придумают, — вытягивал он дряблую шею как индюк. — Согласно информации, что у меня есть, вы Эльвира Алексеевна устроили из клиники балаган. Ведёте себя вызывающе, пациентам грубите, ставите под угрозу персонал, портите клинике репутацию. Или считаете ей пойдёт на пользу, что тут у нас то полиция, то милиция, — раскрыв папочку, как фокусник, он выкладывал на стол листы, исписанные почерками разной степени корявости и называл фамилии. Кононова, её муж, её мать, охранник, что дежурил в ночь приезда опергруппы, медсестра, санитарка с хирургии, Ирина Львовна, хирург — всего листов десять заявлений, расписок и объяснительных с подробностями и подписями.

— Доктор рявкнула «Вон отсюда!» и «Закрой дверь!», — взяв верхний лист, прочитала я о себе в жалобе, что написала Кононова.

— Да, вы милочка, очень грубо обошлись с её матерью. С немолодой, между прочим, женщиной. А ей потом «скорую» вызывали. И она иск грозится подать на Центр. Так что понимаете, ничего личного. Всё исключительно на благо клиники. Да и ваши профессиональные качества, мягко говоря, оставляют желать лучшего, — развернув стул, сел он.

— Ах, ну да, ну да! Дайте-ка догадаюсь! Я же определила у клиентки беременность, а там беременности не было и в помине, да?

— Совершенно верно, — растянул он губы в гадкую улыбочку. — Так что от греха подальше, пишите, Эльвира Алексеевна, по собственному желанию. А то с такой характеристикой, с какой я вас уволю, вы же себе работу даже в какой-нибудь глуши не найдёте.

— Да куда уж мне, ущербной. Позволите? — присела я на предложенный стул и пододвинула к себе папочку, чтобы ознакомиться с тем, что же там понаписали коллеги.

А потом… взяла пустой лист.

И как бы ни хотела сдержаться, быть как скала, руки всё равно тряслись. А зубы я стиснула так, что, когда поставила подпись, еле их разжала.

Встала, хоть ноги держали с трудом.

Швырнула на стол ключи, пропуск, бейджик.