Всё начинается со лжи

Он сам врач, учёный, генетик, основал метод предимплантационной генетической диагностики эмбриона, им до сих пор пользуются во всём мире. Он открыл сначала свой центр в Чикаго, очень давно, в восемьдесят каком-то затёртом году. А потом уже сеть клиник. Сейчас их около тридцати в разных странах.

— А Пашутин? Какое он имеет отношение к его Центру здесь?

— Не знаю. Возможно, они в партнёрских отношениях. Фонд Пашутина является основным спонсором клиники, но и помимо этого поддерживает много разных проектов.

— Про фонд я знаю. Пашутин основал его в память о своей жене. Как же это отвратительно, что такое благородное начинание стало использоваться как метод давления, даже как способ мести.

— О, я давно не питаю иллюзий на этот счёт. Особенно на счёт благородства. Все эти фонды, мне кажется, больше для отвода глаз да отмывания денег. Хотя, — махнула я, — что я могу об этом знать.

— Как и я, — повторила она мой жест. — И намеренно никогда не хотела вникать. Как и в то, с кем проводит время мой муж. У меня было только два условия: никаких внебрачных детей, и чтобы я его баб никогда не видела и ничего о них не знала.

— А он… — неловко было мне произнести вульгарное слово «гулял» при этой интеллигентной и какой-то очень деликатной женщине. Но раз она сама подняла эту тему после двух бутылок вина, может быть, наболело?

— Тот ещё кобель, — хмыкнула она. — Знаю, многие меня осуждали. За жадность и что устроилась удобно. Мол, хотела сама богато жить, а не делиться с соперницами. Меня осуждали, понимаешь? Меня! После тех общаг с клопами, где мы жили. Сырого полуразвалившегося барака, где родился Пашка. Это потом, когда дела у мужа пошли в гору, появились деньги, появились и эти… шалавы, — она развела руками и усмехнулась. — А я жадная!

— Да, в какой-то момент хотела, — она вздохнула. — Потому что это больно, очень больно. И от этого же никак не избавишься, — помахала она у себя перед глазами.

— От картинок, что рисует воображение? — предположила я, как никогда её понимая.

 Наталья Александровна согласилась.

— Но потом… как-то приняла что ли, — вздохнула она. — Понимаешь, уйти — это ведь просто. В одной руке ребёнок, в другой — чемодан, две ноги, топай куда глаза глядят. Принять сложнее. И дело не в гордости, не в самоуважении. Всё это «само» — собственничество. А другой человек не может быть ничьей собственностью. Он имеет право поступать так, как поступает. Он должен сам делать выбор, а не кто-то ему диктовать как поступать. Мой выбор был: принять мужа таким как он есть или не принимать. Я не пропагандирую поступать как я, нет, ты не подумай, — подняла она руки. — У каждого ситуация разная. Кто-то несчастлив в таком браке и предпочтёт найти то, что его будет устраивать. А я… я так его любила! Да и до сих пор люблю.