Всё начинается со лжи

Выходит, его неправильно лечат?

— Знаете, что выдаёт в вас хорошего врача, Эльвира Алексеевна?

Я оглянулась, словно за мной как в анекдоте про Штирлица волочится парашют.

— Этот человек лишил вас работы, поставил крест на вашей научной карьере, а вы переживаете о том, что его неправильно лечат, — она откинулась к спинке стула. — Но я искренне рада, что не он отец вашего ребёнка.

— Отцу моего ребёнка, к сожалению, тоже досталось. Так что я плохой врач, Анна Михайловна, потому что интересуюсь всем вот этим, — приподняла я лист, — только ради него.

— Мн-н-н, — посмотрела она на меня заинтересованно. — Так вы хотите отомстить?

— Ещё как хочу! Хочу раздавить гада, как напившего крови комара. Прихлопнуть, и чтобы только брызги полетели. Но… мало ли чего я хочу.

— Так вы уже держите этого комара за яйца. Если не пересмотреть схему лечения, эти препараты разрушат его мозг быстрее, чем несчастный синдром Лея, который в его плохом самочувствии не виноват. Тринадцать панелей заболеваний, — ткнула она в анализ. — А они прицепились к несчастному синдрому. Просто залечат его до смерти и всё.

Она принялась собирать разбросанные по столу листы. Вложила их в тонкий файлик, протянула мне. И коварно прищурилась, словно просвечивая меня ренгеном.

— А, может, оно к лучшему? Просто не вмешивайтесь.

— Я подумаю об этом, — усмехнулась я. Бросила бумаги в сумку, встала. — Спасибо, Анна Михайловна.

— Вашей лучшей благодарностью мне будет возможность видеть, как вы получите степень доктора медицинских наук.

— Вас же уволят, Анна Михална, если заступитесь. И вы не хуже меня это знаете.

— Значит, уволят, — беззаботно пожала она плечами. — Я и так тут засиделась. А так перед смертью хоть ногой, а дёрну, — улыбнулась. — И вы, моя дорогая, когда заступились за мальчишку, сделали тот же выбор, что и я. Не тёплое местечко в жизни главное, не месть, не деньги, не власть — всё это пустое. Оставаться человеком — вот что важнее всего.

— И труднее всего, — кивнула я.

— Тему-то выбрала? — хитро прищурилась она. — Знаю, выбрала.

Я вздохнула. Выбрала. И даже знаю, о чём писать.

Но в ответ на её вопрос покачала головой.

— Может быть, к следующему учебному году. Или когда-нибудь потом, когда рожу второго или третьего, — посмотрела я на кольцо на своём безымянном пальце.

Она улыбнулась. Встала. Опираясь на свою клюку, обогнула стол и протянула мне руку. Её жёсткая ладонь твёрдо по-мужски сжала мою.

— Спасибо, Анна Михална, за всё. До свидания, — шагнула я к двери.

— Удачи, Эльвира Алексеевна, — махнула она.

Спускаясь по широкой университетской лестнице, я вызвала такси.

А на звонок, большую кованную дверь дома открыл сам Пашутин.

— Какие люди! — усмехнулся Владимир Олегович Пашутин, увидев меня в дверях.