За секунду до... Книга 2

— Да разве ж Эдюшка допустит, чтобы что-то не так было? — я хмыкнула, как Седой скривился от своего переиначенного имени. Грозный дядька, наводящий ужас на своих подчиненных, и вдруг «Эдюшка»! — Он же все с такой любовью, добром сделал, что грех на что-то жаловаться, — продолжила Марта, сев на любимый конек. Узнала, что мы не брат и сестра, вот и мечтала нас свести. А то ж дитятко без отца родится!

Знала бы она, кто его отец! Даже не заикнулась об этом.

А серьезный разговор на эту тему состоялся у нас после того, как прошел первый шок от известия о моей беременности. Сэм снял целый ресторан, создав для меня романтическую сказку с лепестками роз, живой музыкой и внушительным бриллиантом в атласной коробочке. Он ничего от меня не требовал, ничего не просил. Сказал только, что любит и больше ему никто не нужен. Если моему ребенку суждено появиться в этом мире, готов принять его, как родного. Кольцо взяла с условием, что воспользуюсь им в самом крайнем случае.

Но для окружающих скандальная помолвка состоялась. Пресса долго мусолила и осуждала наш будущий брак. Связь между родственниками (а поначалу все считали меня сводной сестрой Сэма) порицалась. И не важно, что родство условное. Сэм немало заплатил, чтобы замять поднявшуюся шумиху.

Как бы то ни было, Седой не мог не сделать мне предложения. В ситуации, когда на него стали охотиться потенциальные невесты, а меня допекать перспективные женихи, вариант брата и сестры не спасал от навязчивых претендентов.

Особенно досаждал господин Кайренский. Поначалу, он мне даже понравился. Статный мужчина с темно-русой шевелюрой и зелеными глазами был кумиром молоденьких (и не только) медсестер. К нему на прием записывались за полгода — год. И очень многих, судя по богатому ассортименту комплиментов и хитроумным уловкам, доктор осчастливил своим вниманием. Но испугало меня, по-настоящему, не это. Сергей слишком большое участие принял в моем выздоровлении, чтобы быть с ним грубой или невежливой. В ином случае, я без колебаний отшила бы ухажера.

Началось с того, что как врач, Кайренский стал замечать странности в моем поведении. Особо остро я реагировала на пищу, запахи. Безошибочно определяла, из каких ингредиентов состоит то или иное блюдо. Поварихи и сиделки давно бы взбунтовались от бесконечного количества придирок. Однако они спокойно уносили блюда, в которых были использованы несвежие продукты и готовили новые. Возможно, как люди подневольные, они и не имели права на возмущение. Но и за глаза не осуждали и не жаловались. С течением времени, мое влияние на сознание окружающих только усиливалось.

Как назло, Кайренский не только оказался устойчив к внушению, но еще и неплохо разбирался в этом вопросе.