Загадка домашнего привидения

Однако к литературным произведениям, входящим в школьную программу, у них надолго сохранялось настороженное отношение. Даже Андрей Станиславович однажды имел неосторожность признаться своим питомцам, что «Роман может кого хотите извести своим занудством». Правда, классный руководитель девятого «В» немедленно спохватился и сказал, что шутит, однако ребята ему не поверили.

Вот с таким противником сейчас предстояло столкнуться Компании с Большой Спасской и Лешке Пашкову. Ситуация усугублялась тем, что Роман Иванович на прошлом уроке предупредил: «Не выучившим первую главу «Евгения Онегина» будут поставлены двойки, правда, с возможностью последующей пересдачи». Тут нужно отметить, что до прихода в две тысячи первую школу Роман Иванович преподавал в суворовском училище, с большим уважением относился к железной дисциплине, а также никогда не нарушал своих обещаний.

— Что делать-то будем? — растерянно проговорил Темыч.

— Может, смоемся? — предложил Женька. — Прогул лучше двойки.

— Заходите, заходите, — прогудел в это время у них за спинами бас Романа Ивановича.

Отступать было поздно. Друзья зашли в класс.

Роман Иванович от мороза раскраснелся, седые курчавые волосы, росшие по обе стороны лысины, казались белее обычного. Настроение у учителя было бодрое.

— «Мороз и солнце — день чудесный», — с довольным видом продекламировал он и уткнулся в журнал. — Итак, мы сегодня с вами читаем наизусть первую главу бессмертного романа в стихах Александра Сергеевича Пушкина «Евгений Онегин», который великий критик Белинский назвал энциклопедией русской жизни.

— Отлилось нам вчерашнее вранье про стенгазету на смерть Пушкина, — проворчал Темыч.

— Молчи уж, — лег на парту Женька, чтобы его не было видно.

— Уверен, — продолжал Роман Иванович, — что многие из вас хотят прочитать сейчас перед классом эти прекрасные стихи.

— Садист, — шепнул Тема.

— Кого бы мне вызвать, — принялся в размышлении водить пальцем по колонке с фамилиями учеников Роман Иванович.

В девятом «В» повисла напряженная тишина. Добровольцев не было.

— Ну что ж, начнем, пожалуй, с Мартынова, — сказал учитель.

Тема медленно поднял голову. Огромный грузный учитель навис над ним, как статуя Командора.

— Ну, Мартынов. Мы ждем.

Темыч поплелся к доске. «Евгения Онегина» он читал, но давно, еще летом. Поэтому из всего романа в стихах ему помнилось лишь несколько разрозненных строк.

— Давай, Мартынов, — подбодрил учитель. — Ты вроде идешь по линии улучшения.

«Линия улучшения», на взгляд Романа Ивановича, у Темы началась с той поры, как он в конце восьмого класса с большим выражением прочитал на уроке монолог Гамлета «Быть или не быть…».

Темыч медлил.