Захват Московии

При Петре уже начали ехать толпами, а потом… Вот, Ключевский пишет… — И он процитировал по книге: — «При Анне Иоанновне немцы посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались во все доходные места в управлении. Вся эта стая кормилась досыта и веселилась до упаду на деньги, выколачиваемые из народа»…

Что это? Самуилович на что-то намекает — «немцы», «посыпались», «выколачивали»… первая — колом… Водка оказалась хорошей, в голове начал буркать адреналинушко. «Не на Дахау ли намётывает?» — покосился я на клешницы и на кухонный нож, которым он как раз мазал буттер на брот.

Рискнул спросить:

— А вы на войне были?.. В армии служивый?.. Людей — того, тю-тю?

— Нет, бог миловал, я ребенком был в войну. Но голод и холод видел, не дай бог никому!

И он рассказал, что отца его убили в начале войны. Немцы наступали, была паника, и мать, связав два узла из простынь, потащила пятилетнего Самуилыча и его младшего брата на вокзал, чтобы уехать к сестре в Челябинск. Ехали три недели, в тамбуре, места в вагоне не было. Мать часто выходила — то с туфлями, то со статуэткой, продавала на станциях, меняла на хлеб.

У него от голода началась цинга, и он игрался тем, что давил себя пальцами, из-под которых выступала жидкость… Как-то он сидел и через узлы смотрел на младшего брата. Вдруг брат начал падать и замер. Умер. Куда его потом дела мать — неизвестно…

Я подавленно молчал, стыдно было посмотреть на старика. А он продолжал:

— Ну вот, приехали. А тети в Челябинске не оказалось — уехала в Алма-Ату. Власти определили нас в совхоз. Халупа с дырами в крыше. Есть нечего, кто из соседей давал горсть пшена, кто огурец… Мать от голода не могла ходить на поле, а я только ползал, сил стоять не было… Мать просила бригадира забирать её по утрам на подводе в совхоз, но ей отказали.

Тогда она написала письмо Сталину. Через два месяца примчался председатель совхоза, обещал халупу отремонтировать, а потом стал маму лично каждый день возить на своей бричке!.. Иногда мать и меня брала с собой, сажала на стог, я хотел есть, жевал колоски, мать запретила, тогда я стал жевать украдкой, и если видел, что кто-то смотрит, то переставал двигать челюстями… Представьте, ребёнок, а знает, что нельзя!

— Проклятые немцы! Их всех!.

. Я бы сам убивал всю эту фашистическую наци, хоть и пацифист. — Я возмущенно искал и не мог найти слов, и мне очень хотелось, чтобы он тоже начал сейчас ругать немцев, очень, очень хотелось… Но он отмахнулся, потянувшись к бутылке:

— Что — немцы? Их тоже, как баранов, Гитлер на войну погнал… Вот, видели, как стая собак гонит отару овец туда, куда надо?..

— Нет, стаю не видел…

— Кому была охота замерзать и умирать? В грязи и холоде, без женщин, без еды по вшивым окопам валяться?..