Захват Московии

Суд предложил на выбор: или лишение на два года, или отправить на Украину, как мера воспитания (сейчас это у нас принято — по ARD показывали, что плохих немецких подростков посылают, например, на Байкал, в Сибирь или в Африку, чтобы они там исправлялись, а потом ценили свою родину).

Йогги выбрал Украину — и совсем не прогадал: день и ночь ел борщ и общался с украинскими девушками, даже выучил несколько слов: «горилка», «мясо», «сметана», «красивая», «пить», «соль», «сало», «вареники», «гарна шкира»… Потом, правда, уже в Германии попал со своей лингвистикой в глупую ситуацию: познакомившись в Мюнхене в кафе с русской туристочкой, решил блеснуть знанием русского и сказал, гладя её по руке: «Красива шкира!» — она обиделась: «Что? Я шкура?» — он сказал: «О, нет, нет, красивая мяса!» — на что она дала ему легкую пощечину и убежала… (как потом выяснилось, русское слово «кожа» действительно происходит от праславянского «kozja», то есть «козья шкура»).

Он теперь, кроме чистой водки, ничего не пьёт и утверждает, что водка — самая полезная: печень чистит и уничтожает все микробы в организме и микроорганизмы в микробах…

Я попробовал макароны, но больше не захотел.

Походил по комнате. На столе лежал открытый словарь. Я заглянул в него. Значит, старик говорит — «воровство». Да, на «воровство» много, целая страница… У нас в немецком одно угрюмое «stehlen» и укромное «klauen» — и всё, а тут!.. И как много диалектизмов, идиом!.. Зачем идиш при таком переизобилии?.. И как-то непатриотично даже… Ну, ворам виднее… Я стал читать:

Вот, «воряга» слово есть, а «воряра» — нет, а почему? Могу я так сказать?.. Или мне запрещено, как этот косовар утверждал, и я должен говорить только то, что кто-то из носителей уже сказал?.

. Можно-нельзя — кто решает? Комиссия? Вот эту диктатуру надо уничтожить! Пусть все говорят как хотят, язык развиваться будет…

Я пожалел, что со мной нет электронной записной книжки — некоторые лексемы стоило бы выписать. Хотя словарь оберфюрера Даля есть у нас в университете, можно посмотреть, когда вернусь…

Самуилович пришёл скоро, неся одетые на большие пальцы, как на вешалки, два пакета:

— Всё взял. У метро всё есть.

В одном пакете были баночки-стекляночки, хлеб, колбаса, что-то белое, какие-то пирожковые… В другом — две бутылки водки неказистого вида, что меня обрадовало, и я сразу взялся открывать, но чуть не порезался крышулькой — пробочка не хотела сходить…

— Стой! Я сделаю! Это раньше водка хорошо открывалась, а теперь… Всё шахер-махер…

— Что хотите сказать? Это спалёнка?

— Да кто её знает, всё может быть.

Он начал ворочать кухонным ножом, а его слова меня успокоили — раз «может быть», значит, «может и не быть», а это уже фифти-фифти.