Захват Московии

— А потому, что ваш Гитлер хотел хорошее только для немцев — «Дейчланд юбер аллес»! А наш Сталин — для всех народов, «коммунизмус юбер аллес»! Наш лозунг был справедливый, интернациональный, а ваш — эгоистический, узконациональный!

— Да, это настояще правильно.

Мне было радостно, что я мог так долго поддерживать разговор. Но голова стала ныть, болеть. Не до интернет-кафе сейчас, лишь бы до постели добраться. Нашел в кармане карту, где была обозначена гостиница.

— Пора! Значит, такси там? — спросил я, пожимая одуванчику лапонь, которой он зарезал сотню немцев.

— Такси не знаю, а машины — вон они! Удачи, Фредя! — И одуванчик записал на кромке карты свой номер телефона: — Заходи, гостем будешь, поговорим. Нам с немцем всегда хорошо поговорить, мы как братья после той войны стали!

— Да… Круто… Я тоже… про дядю… как у Ивана Страшливого послуживал-прослужиловал… нет, заслужёвывал?..

— Да ты чего?.. У Грозного? Ну, лады. Звони, заходи, мы или здесь, или там. — Одуванчик неопределенно указал куда-то в сторону.

— Понятно всем. Спасибо. До свидания желаю.

Дойдя до угла, возле машин я увидел стаю людей. «Джихад-такси», сказали ветераны.

— Кута, друк? — спросил невысокий худяк с очень узкими глазами и очень широкими скулами. Тюбетейка шита-вышита золотом. Я назвал адрес. — Сатис, етем. — (Он говорил так, как у нас говорят турки, — много спирантов, придыхательных, сонантов.)

По дороге он, метко оглядев меня, поинтересовался, понимаю ли я по-русски, и тут же, с ходу, начал жаловаться, почему люди такие злые:

— Вот ти как челафек кафаришь, я как челафек кафарю, а они… Один, слюши, сел и втрук по шея утарил: «Впириёт симотри, чуркан чумаз!» — а сам анаша в сикарет напивает… И чурка я, и чурбан, и места мой — чулан…

Я в душе возразил, что ему-то, с его раскосыми глазами, надо молчать — ведь, как мне известно из Вашего семинара «Родовая травма великоросса», монголо-татарское иго было той первой генной, системной психотравмой, которая стала причиной всех бед и зол, пока на неё не наложилась вторая — византийщина, после чего дело пошло совсем швах…

Я не хотел с ним спорить, сказал только, что сам я немец, фашист и поэтому должен вообще молчать в трубочку, и что сейчас я очень душевно беседовал с русскими ветеранами и пил с ними водку, и они очень хорошие люди, хоть и убили много немцев одной рукой.

— А, немесь… Ваш Гитлер для простой челафек хороши хател, дароки строил, а эти шито?..

«Да, здесь тоже, видно, как немца увидят — так сразу Гитлера вспоминают, — подумалось мне. — И как-то так по-доброму, по-свойски вспоминают, как своего дядю… Или уважение гостю хотят показать?..