Запутанная игра

Но затем Мэлис, тяжело дыша, отстраняется.

Он слегка отодвигается, и его глаза блестят, пока он смотрит на меня сверху вниз. Он держится напряженно, как будто ему требуется все его самообладание, чтобы сохранить дистанцию между нами и не наброситься на меня снова. Глаза опасно сверкают, а на лице появляется смешанное выражение – наполовину гнев, наполовину вожделение. Его руки сжимаются в кулаки, и я слышу, как хрустят костяшки, что свидетельствует о том, как сильно он себя сдерживает.

– Беги, – выдавливает Мэлис, и его голос звучит почти надломленно. – Сейчас же. Пока я…

Он замолкает, а когда снова смотрит на меня, в его глазах мелькает что-то дикое, граничащее с уязвимостью, словно он пытается защитить меня от самого себя.

Какая-то часть меня не хочет уходить. Она желает остаться и узнать, что бы он со мной сделал, если бы я ему позволила.

Но другая часть кричит, что я и так подобралась слишком близко к бушующему пламени и что мне следует убраться отсюда, пока я не сгорела заживо. От этой мысли во мне просыпается инстинкт самосохранения, и я неуверенно киваю, протягивая руку к дверной ручке за спиной.

Когда я открываю дверь, в комнату проникает больше света, и я мельком вижу лицо Мэлиса, освещенное лампой и наполовину скрытое тенью. Из-за этого он выглядит почти чудовищно, но в темноте его глаз есть нечто притягательно красивое. Нечто, что все еще взывает ко мне.

Я ускользаю от него и, выйдя из гаража, бросаюсь в гостиную, а затем вверх по лестнице. Практически бегу трусцой по коридору второго этажа, после чего ныряю в ванную и закрываю дверь, глядя в зеркало на свое раскрасневшееся лицо. Я с трудом узнаю себя со спутанными волосами и синяками от поцелуев на губах.

Я будто падаю, несусь вниз по склону обрыва. С тех пор, как эти парни ворвались в мою жизнь, я словно падала в кроличью нору, и теперь меня буквально вырвали из моей прежней жизни. Жизни, которую я пыталась построить для себя.

Первый порыв – попытаться поймать себя, сделать что-то, чтобы остановить падение. Я потратила так много времени, просто пытаясь приспособиться и быть «хорошей», что бы это вообще ни значило.

Но, возможно, Рэнсом был прав.

Может, я не такая уж хорошая девочка, каковой себя считала.

Я долго стою на месте, вцепившись в края раковины и делая глубокие вдохи. Наконец, ополаскиваю лицо холодной водой и вытираюсь, затем нерешительно выхожу обратно в коридор и направляюсь в комнату Рэнсома.

Уже поздно, и он в постели, листает что-то в своем телефоне, а на тумбочке рядом с ним стоит бутылка его любимого виски. По какой-то причине его вид немного успокаивает мои расшатанные нервы.

Он поднимает голову, и его взгляд скользит по моему лицу, пока он пытается прочитать меня.