Запутанная игра

– Нет, сегодня нет. Если мне и снился сон, то я не помню, о чем он был.

– Жаль, – бормочет он, слегка посмеиваясь. – Я надеялся, что ты снова проснешься и кончишь в моих объятиях.

– Рэнсом, – стону я, краснея еще сильнее.

– Что? Это случилось, и мне кажется, нам обоим понравилось.

Я хочу спросить, как ему могло понравиться, если он даже не кончил. Он ведь не трахал меня, даже не дрочил. Хотя, может, он сделал это позже. Может, мастурбировал в душе или в спальне, пока я занималась чем-то другим.

От одной мысли об этом мое лицо вспыхивает еще сильнее, и я корчу гримасу. Несправедливо, с какой легкостью Рэнсом делает это со мной. Он даже не прикоснулся ко мне. Всего лишь поддразнил, а я уже с ума схожу. Тело реагирует на его слова так, словно каждый слог – это искра, падающая на сухую траву.

Но, несмотря на смущение, я не могу отрицать, что это становится одним из моих любимых способов пробуждения.

Устраиваясь поудобнее в его объятиях, я зеваю и потягиваюсь, размышляя о том, что лучше – попытаться поспать подольше или встать и начать новый день. Если не считать ежедневного подъема и похода в колледж, мне не так уж сложно придерживаться какого-то определенного графика.

Я подумываю о том, чтобы спросить Рэнсома, есть ли у него сегодня какие-нибудь машины, с которыми я могла бы помочь, но, прежде чем успеваю открыть рот, его хватка усиливается, и он переворачивает меня на спину.

Когда я, моргая, смотрю на него, он прижимается ко мне своим большим мускулистым телом. Его бедра располагаются между моих ног. В выражении лица какая-то напряженность. Я резко втягиваю воздух, когда чувствую, как через оба слоя нашей одежды к моей киске жмется твердая линия его члена.

Тонкая преграда не мешает мне чувствовать, какой он твердый. Сердце начинает бешено колотиться, внутри все трепещет.

Он смотрит на меня, пригвоздив к постели не только телом, но и взглядом. На его лице написано желание, горячее и настойчивое, но это не все, что я вижу.

Что-то еще горит в глубине его глаз, смешиваясь с жаром, и я с удивлением осознаю, что не могу понять, что именно. Обычно Рэнсома легче всего понять из трех братьев, и, кроме того, совместные утра дали мне хорошую практику в понимании выражения его лица и настроения. Но что бы он ни чувствовал сейчас, этого я понять не могу.

Я протягиваю руку, как будто собираюсь дотронуться до его челюсти, но останавливаюсь, не дойдя до нее, и сжимаю пальцы, внезапно застеснявшись.

– Что такое? – бормочу я, вглядываясь в его лицо в поисках подсказки. – Что не так?

Напряжение немного спадает с его лица. Рэнсом улыбается, качая головой.

– Все в порядке, ангел, – отвечает он мягким, теплым голосом. – Я просто задумался.

– О тебе, конечно. – Он усмехается.