Запутанная игра

Их нанесли, чтобы нанести еще больше вреда? В качестве клейма, чтобы Вик не мог забыть, кому принадлежит и на кого должен работать?

Не знаю, но я вдруг осознаю, что ненавижу их отца, человека, которого никогда не встречала, а еще безумно рада, что братья прикончили его. Мэлис был прав. Он действительно это заслужил.

– Мне очень жаль, – шепчу я, не сводя с Виктора пристального взгляда.

Я не уверена, известно ли ему о том, что рассказал мне Мэлис, и мне почти стыдно, что я знаю о нем то, о чем он сам мне не рассказывал, но потом вдруг вспоминаю, что Вик знает обо мне почти все, а я с ним тоже ничем не делилась. Так что, возможно, это все не важно.

Он кивает и отводит от меня взгляд, выражение его лица непроницаемо.

– Отец оставил на нас свой след во многих отношениях, – говорит Рэнсом, нарушая тяжелое молчание. – Может, именно поэтому мы все сделали татуировки в честь мамы. Чтобы убедиться, что она тоже оставила свой след.

Он опускает взгляд на цветок у себя на руке, и я улыбаюсь. Очевидно, что она оставила след в их жизни: они так яростно хотели отомстить за ее смерть, а Мэлис был готов сесть в тюрьму за убийство их отца, лишь бы быть уверенным, что ей больше не придется иметь с ним дело.

– Когда ты начал делать татуировки? – спрашиваю я, откидываясь на спинку дивана и поглядывая на Мэлиса.

– Когда попал в тюрьму, если по-серьезке, – отвечает он. – В детстве я страдал фигней, как и многие другие ровесники, но тогда все было иначе. Большинство из этих, – он поднимает ту руку, на которой нет постоянно дорабатываемой татуировки, – я набил, когда сидел. Какие-то от сокамерников, какие-то сам.

– Как насчет тебя? – Рэнсом выгибает бровь, глядя на меня. – У тебя есть какие-нибудь татушки, которые ты нам не показываешь?

Я бросаю взгляд на Виктора, поскольку знаю, что он уже видел меня обнаженной по своим камерам, расставленным у меня в квартире. Черт, да и Рэнсом тоже уже достаточно насмотрелся на меня, чтобы понимать – мне скрывать нечего. И Мэлис тоже. У меня есть только шрамы, но они не то же самое, что татуировки этих парней.

– Нет. – Я качаю головой. – Ты же знаешь, что нет. Я никогда раньше не задумывалась о том, чтобы ими обзавестись. И даже если бы решила, что они мне нужны, то вряд ли бы осмелилась их набить.

Мэлис издает глубокое ворчание, и когда я перевожу на него взгляд, то вижу, как в его грозных глазах что-то сверкает. Не говоря ни слова, он выходит из комнаты, направляясь к гаражу. Когда он возвращается, у него в руках тату-пистолет и все необходимое оборудование.

Мои глаза расширяются, сердце начинает бешено колотиться.

Мэлис пересекает гостиную и останавливается перед диваном, на котором я сижу. Он берет меня грубыми пальцами за подбородок, приподнимая лицо так, чтобы я смотрела прямо на него.