Запутанная игра

Он заказывает бургер с сыром и картошкой фри и молочный коктейль, я беру то же самое.

Официантка забирает наши меню и уходит, а я начинаю теребить бумажку, которой обернуты столовые приборы на нашем столе, и бросаю взгляд на Рэнсома.

– Значит, ты не вегетарианец, как Мэлис?

– Нет. Мы с Виком оба едим мясо. Я понимаю, почему Мэлис сделал такой выбор, но я слишком люблю бургеры, чтобы когда-нибудь от них отказаться.

– Так что, мать оставила тебя в покое? – спрашивает Рэнсом. – Больше не пыталась обокрасть?

Я моргаю, застигнутая врасплох этим вопросом. Но, думаю, мне не стоит удивляться.

Эти парни очень близки. Они братья и все делают в команде, так что, конечно, Мэлис рассказал ему о том, что случилось с моей мамой.

– Нет, не пыталась. С тех пор я с ней не разговаривала, – отвечаю я ему. – Но к моим деньгам больше никто не прикасался. – Я сглатываю, ковыряя дырку в пластиковой столешнице. – Это не первый раз, когда она крадет у меня, хотя, думаю, это была самая крупная сумма. Мне тяжело было с ней расти.

Рэнсом наблюдает за мной, сложив руки на столе перед собой. Тот же огонек любопытства, который, как мне показалось, я видела в его глазах в тот день, когда он пришел навестить меня в кампусе, вернулся, но теперь горит ярче.

Я думаю о странных мужчинах, что приходили к нам домой в разное время дня и ночи, о взглядах, которые некоторые из них бросали на меня, и о тех, кто спрашивал маму, нельзя ли развлечься и со мной тоже… и о мужчине, который решил вообще не спрашивать ее разрешения. Но я не хочу выдавать Рэнсому подробности этого кошмара, поэтому сохраняю это в тайне.

– В детстве я часто пропускала школу, – говорю я вместо этого. – Потому что маме нужна была помощь в оплате счетов.

Я устраивалась на работу, но потом она тратила деньги на всякую чушь. Вещи, которые ей даже не были нужны. Наркотики, выпивку или одежду, чтобы чувствовать себя лучше. И мы все равно не платили по счетам. Когда мне исполнилось восемнадцать, и я съехала, то сказала себе, что больше не буду иметь с ней дела, но…

Я вздыхаю, качая головой.

– Но что? – подсказывает Рэнсом, наклоняясь еще немного вперед.

– Не знаю. Какая-то часть меня чувствует, что я многим ей обязана. Она удочерила меня, когда я была совсем маленькой, мне едва исполнилось два, и на это решились бы немногие.

Я всегда чувствовала, что в долгу перед ней за это, но иногда она использует это против меня. Для нее это просто еще один способ манипулировать мной. – Я перестаю ковыряться в столе и вместо этого рисую пальцем завиток на его, изрытой оспинами поверхности. – Даже не знаю. Это сложно.

Рэнсом издает тихий горловой звук.

– Я знаю, каково это – иметь дерьмовых родителей, – говорит он. – Наша мама была просто святой, но папаша… Полный кусок говна.