Жена для генерального

С пола подняться не хватило сил, да и не хотелось.

Здесь было прохладно, удобно и надежно. Ниже уже не упасть. Не пошатнуться от слабости, сковавшей по рукам и ногам.

Как же удобно было думать, что хотя бы Марату этот год дался легко. Что, пока я загибалась от бессонных ночей, колик, первых детских болезней и тоски, он продолжал жить той жизнью, что и до меня. Забрасывал себя делами, варился в сделках и расследовании. Приходил домой уставшим и засыпал, не мучаясь от воспоминаний о нас.

На работе порой дни пролетали как часы. Иногда и месяц мог пронестись так быстро, что не верилось календарю.

Свежие шрамы и без самого Марата отлично рассказывали, как именно он «развлекался». Саше было всего два месяца, а ее отец мог уйти от нас навсегда. Не очнуться во время одной из операций или не добраться живым до больницы после ранения.

Он не расслаблялся и не отдыхал. Выживал. Как мог. За пределами человеческих возможностей.

Сейчас мы оба находились в безопасности, но паника мешала нормально дышать и не давала отлепиться от ног Марата. Я не позволяла ни опуститься рядом, ни сдвинуться. Сидела, обхватив его колени, и не отводила взгляда от шрамов.

Кровь в жилах стыла.

«Пять операций», «потеря крови», «остановка сердца», «реабилитация» – мой мозг отказывался воспринимать картину целиком. Вместо этого он цеплялся за слова и словосочетания, как за маяки.

Так было проще. Так не думалось о том, что Марат больше месяца был таким же слабым и зависимым, как и наша маленькая дочь.

Он заново учился ходить, не мог есть привычную пищу и постоянно чувствовал боль. И ведь даже никого не было рядом. Этот невероятный, потрясающий мужчина спрятал всех от преследования. Жил тем, что каждый день обеспечивал нашу безопасность. А когда самого коснулась беда, остался один на один с больничными стенами.

Ссадины Ильи и его выбитый зуб теперь казались такой мелочью... пылью, ради которой не стоило даже задерживаться с ним и на минуту.

«Рыцарь в сверкающих доспехах»... Кто бы еще говорил?

– Если бы я только знала... – не помню, сколько раз за исповедь Марата я повторила эту фразу, но все казалось, что мало.

Если бы я только могла заподозрить, что ему плохо...

Если бы почувствовала...

Если бы знала, как мучается один...

Если бы верила в него чуть сильнее...

У меня даже слез не было. Они словно все вытекли еще в загородном доме. Сейчас по щекам текла водопроводная вода, а в жилах – что-то совсем не похожее на кровь. Скорее на кислоту – адский раствор из страха, стыда и бессильной злости.

– Я могла тебя потерять... Ты вообще понимаешь это? – Окажись здесь Герасимов, убила бы его голыми руками. Задушила бы, не посмотрев на разницу в силе, возрасте и весовых категориях. Злости было так много, что справилась бы. Внутри даже ничего не ёкнуло бы о «не убий».