Живые и взрослые

— Ну ладно, — говорит Марина, — счастливо тебе в гости сходить!

— Ага, — кивает Аннабель, — увидимся еще!

Она машет рукой, уходит, но в последний момент возвращается. Нагнувшись, она говорит громким шепотом:

— Слушайте, мне обещали принести кассету с той группой!

— Какой? — спрашивает Ника.

— Ну, про которую ты говорила… то есть Майк говорил… «Живые могут танцевать». Говорят, у одного парня есть, ему кто-то из Заграничья привез. Говорит: мировая музыка! Я вам перепишу обязательно.

— Здорово! — говорит Ника, Аннабель снова машет рукой и на этот раз в самом деле уходит, убегает, розовая куртка скрывается в конце школьного двора.

— А что она тут делала? — спрашивает Марина.

— У девятого класса тоже олимпиада, — объясняет Ника, — ну и она тоже была в финале.

— Понятно, — кивает Марина и, помолчав, говорит: — Мне всегда казалось, что она врушка.

— Почему — врушка? — спрашивает Лева. — Думаешь, она соврала насчет кассеты?

Марина смеется — резким, отрывистым смехом, таким непохожим на ее обычный смех.

— Причем тут кассета? Это Аннабель… Леля… она — врушка, потому что изображает из себя такую крутую смертницу, а на самом деле — обычная маменькина дочка, девочка из приличной семьи. Поиграет-поиграет — и пойдет с родителями в гости, одетая как положено. А потом — в лагерь тренироваться и в летнюю школу, чтобы легче в Университет поступить!

— Университет — хорошее дело, — говорит Лева. Ему почему-то хочется заступиться за Аннабель — может быть, он вспомнил, как дымился в ее руке серебряный нож и разлетались под ударами головы зомби.

— Ага, — говорит Марина, — отличное. Просто пока она будет тренироваться и заниматься, мы будем спасать Гошину маму — вот и всё. И вот еще… знаешь, почему она с нами не едет? Не потому, что занятия или там тренировки. Она боится!

— Мертвых боится? — спрашивает Лева. — Не слишком-то она их боялась — там, в доме!

— Нет, — говорит Марина, — мертвых она боится не больше нас. Она другого боится. Вдруг мы в самом деле найдем Гошину маму — что тогда? Ведь Гошина мама — в сто раз круче! Никаких сердец, молний, сережек, никаких тебе разговоров «ах, мы смертники, нам нечего терять!» — а просто пошла и стала рушить Границу! Как будто ей нет разницы — мертвые, живые! Вот это — по-настоящему круто! Что ей Аннабель скажет — что новую мертвую кассету записала? Вот я и говорю: врушка.

— Жалко, — говорит Ника, — она мне всегда очень нравилась. Я даже когда-то хотела быть на нее похожей.

— Она слишком взрослая, — уже спокойней говорит Марина, — как наши родители. Как учителя. Мы не можем на нее рассчитывать, ты же видишь.