Живые и взрослые

Молча стоит у гроба и так же медленно уходит. Говорят, он больше не будет преподавать — здоровье не позволяет.

Выступают другие учителя, один за другим. Только ДэДэ нет. Говорят, он под следствием: считается, Зиночка погибла по его вине. Марина говорит: это несправедливо. Его ведь даже рядом не было, когда все случилось, что же он мог поделать? Надо пойти и рассказать, как все было, говорит Марина.

Впрочем, что рассказывать? Как четверо подростков хотели изменить мир?

Им никто не поверит.

Пускай все считают, что они просто заблудились, и на них напали упыри, убили Зиночку, и Федор, местный благородный охотник, выстрелил ей в голову серебряной пулей, а потом сам погиб, в последней схватке с ожившими мертвецами на берегу моря.

Конечно, легко выяснить, что никакого Федора никто в округе и не знает, но, может, обойдется? Может, не будут копать так глубоко?

«Лучше молчать о том, что случилось, — говорит себе Ника. — Не раскрывать карты до поры, до времени. Мы еще повоюем. Я еще вернусь на Белое море, я еще попробую обрушить стену, толкнув ее в одной бифуркационной точке.

Гошина мама меня не убедила, — думает Ника. — Она просто сломалась. А я — не сломаюсь. Я — сильная, я ничего не боюсь».

Она слушает Рыбу, слушает других учителей, думает: «Эти люди построили стены, воздвигли Границу, придумали законы. Они пытаются запереть меня внутри этих стен, оградить меня Границей, заставить выполнять законы. Но это — не мои стены, не моя Граница, не мои законы.

Если я смогу разрушить стены — я их разрушу. Если я сумею перейти Границу — я ее перейду. А законы я просто не признаю, вот и все.

Гошина мама меня многому научила, — думает Ника. — Она доказала, что можно жить так, как ты хочешь, как считаешь нужным. Можно изучать этнографию — и научиться пересекать Границу. Можно уйти — и вернуться.

А еще — и пусть Гошина мама сама не верит в это — можно изменить мир. В конце концов он не так уж хорош, если вдуматься».

Старая женщина подходит к гробу. Она плачет, цепляется за обитые голубым бархатом углы, причитает: деточка моя, доченька.

Это — Зиночкина мать.

«Зиночка не хотела больше быть живой, — думает Ника. — Вот и Аннабель говорила: самоубийство — главное, что может сделать человек».

Какая все-таки глупость!

«Деточка моя, маленькая моя, зачем ты ушла от нас, на кого ты нас оставила, как же мы будем без тебя, что же мы делать-то будем?»

Ника слушает, как плачет Зиночкина мать, и повторяет про себя: самоубийство — самая большая глупость, которую может сделать человек.