Живые

Нет! Она не станет кидаться на людей, как Крендель. Надо успокоиться и отвлечься. Перестать думать о Вовике. Хоть песню вспомнить, что ли… «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана…» И лучше всего пойти и лечь, потому что сил стоять почти не осталось.

– Я лягу, – тихо сказала и вернулась в каюту. Рухнула на обитую искусственной кожей кушетку.

Колька заботливо пристроил у нее под головой рюкзак. Было холодно и неудобно, несмотря на заботу друга. Сейчас бы принять душ, надеть чистую пижаму и лечь в кровать, под теплое одеяло. У себя в каюте, на Втором уровне. И чтобы рядом был лон, шутил, помогал.

С ним всегда было хорошо и безопасно, с роботом Лонькой. Он всегда знал ответы, он делал все так, как надо. Заботился, кормил, поил, оберегал. Он всегда оказывался рядом. Если бы Лонька сейчас был здесь – может, он что-нибудь бы и придумал…

Эмма закрыла глаза. Сна не было, был какой-то дремотный туман. В марево этого тумана врывались голоса Кольки и Вовки, но неясно и нечетко. Как развивается болезнь? Что должно происходить? Почему люди меняются настолько, что начинают бросаться и кусаться?

Она тоже должна так измениться? Но кусаться Эмма ни за что не станет.

Просто не станет – и все. И никто ее не заставит. Да лучше умереть, чем превращаться в зверя!

Колька, видимо, взялся за планшет. Стал читать, некоторые куски зачитывал вслух. Его голос пробивался сквозь туман, точно бледный луч фонарика в темноту коридоров.

– Лекарства, которые прислали ему, содержали эндорфины. Эм, ты знаешь, что это такое? Профессор написал, что это гормоны счастья.

Эмма еле кивнула, не открывая глаз. Счастье… Была ли она счастлива? Конечно. У нее была хорошая счастливая жизнь.

Рядом с ней росла Соня – и сейчас растет, правда уже не рядом. Они играли вместе, Соня рассказывала свои нехитрые детские секреты. Эмма всегда поддерживала Сонино увлечение рисованием, и они так часто рисовали вместе. И на планшетах, и просто красками на бумаге. Они были счастливы обе. И лон тоже всегда был рядом. Хвалил или ворчал – все равно Эмма знала, что лон защитит, заступится, подскажет и поможет. У нее, Эммы, столько в жизни было этих самых гормонов счастья.

– Этот профессор и сам заболел и потому ушел в эти каюты. Спрятался тут.

Этот ангар был закрытым, им уже не пользовались, потому что оборудовали новые грузовые ангары на Третьем уровне. И поэтому он ушел сюда и после доложил, что надежно укрылся.

Эмма почувствовала, что проваливается в сон. Засыпает, и дурнота медленно проходит. Что, если она проснется уже страшным монстром? Только не это… только не превратиться в животное. Она ведь человек, она всегда была человеком… Она не может стать прыгающей тварью, не может заболеть.

Ей ничего не снилось. Но все равно сон казался спасением.