Живые

 – А что ему оставалось делать? У него был выбор – или стать животным, или выполнять работу для компании, с которой у него и так был контракт. Ну, я думаю, что у него был подписан контракт с Гильдией, они наняли его для работы на станции. Тут ясно, что надо выбирать. Просто Гильдия его бросила, не выполнила своих обязательств. Или профессор четко не оговорил обязательства Гильдии, сейчас уже не понять.

– Дело даже не в этом. – Колька крутанулся на стуле и пояснил: – Я прочел все его отчеты. Ну, медицинские термины пропускал и научно составленные доклады. А так он все время писал о себе.

Особенно в последнее время. «Я стал лучше видеть…», «Я чувствую новые смеси запахов и могу определить, откуда они…» и все в таком роде. Только о себе. Он не переживал за команду, не жалел их. Вообще ни о ком не думал. Даже не ясно, были ли у него дети на Втором уровне. А ведь наверняка были, он немолодой, а клетки для зачатия детей берут у всех и воспроизводят каждый генотип, это обязательно. Чтобы не потерять. Наверняка у него были дети, но он вообще ни разу не написал про них. Все о себе да о себе. Он чуть позже завел собственный дневник, тут же, на планшете. Это уже когда Гильдия перестала ему отвечать. И записывал все свои ощущения.

– Может, у него действительно не было детей, мы ведь не можем точно знать, – медленно проговорила Эмма.

Какие-то мысли крутились у нее в голове, но она не могла до конца оформить их. Ухватить и понять суть.

– То есть никого не было у профессора. Никого, кто был бы ему дорог. Ни друзей, ни детей, ни жены. Сам для себя… – пояснил Колька. – Мне кажется это странным.

Эмму вдруг осенило. Когда она лежала тут больная, когда ее одолевало наваждение, она думала о Соне.

О Соне и о лоне. И сейчас думает о них. Переживает, волнуется. Это ведь держало ее, помогало не стать зверем. Не кидаться, не рычать. Не убивать. Мысли о родных людях, вот что помогло остаться человеком. А у профессора, выходит, не было этих родных людей.

Эмма кивнула и тихо сказала:

– Мне помогло то, что я думала о Соне. Помнишь ее? Это удерживало. Не знаю почему.

– Мысли о тех, кто дорог, всегда удерживают, – кивнул Колька. – Я, когда раньше ходил на охоту, любил пробираться к окну каюты, где вы жили. Если удавалось, конечно. И наблюдать за тобой и Соней.

Мне нравилось смотреть, как вы что-то делаете вместе. И я мечтал когда-нибудь рисовать и играть вместе с вами. Мне не хватало вас, очень не хватало.

Эмма удивленно посмотрела на Кольку и спросила:

– Почему же ты не вывел нас раньше?

– Я сначала вывел мальков, Ромку, Вовку и Кристинку. А после ребята запретили выводить малышей. Сказали, что о них надо заботиться и учить, а лучше всего это сделают роботы. Они были правы. Нижний уровень – не место для детей.

– Правильно, между прочим. – Эмма вздохнула.