Живые

Ей почему-то показалось, что модуль – единственное родное пристанище. Хоть что-то, связанное со станцией.

– Может, нам и не надо никуда уходить, Федь, – тихо проговорила она. – Может, мы просто поживем в этом модуле? Еда там есть, вода тоже.

– Это глупость, Таис. Его сейчас разберут на запчасти, он уже в нерабочем состоянии. Вот увидишь. Нам надо уходить как можно быстрее, понимаешь? Пока нет роботов.

– Я не могу. Не могу, и все. Ты тогда сам иди, все узнай. И вернешься за мной.

– Даже не думай. Я не оставлю тебя. Если понадобится – понесу на руках. Понимаешь? Нам нельзя тут оставаться, у нас мало времени.

Таис молча мотнула головой, взлохматила остриженные волосы и еще раз мотнула головой.

– Вот же балда, – зло прошипел Федор, резко подхватил ее на руки и понес.

Таис не стала сопротивляться. Она понимала, что Федор прав, что уходить надо. Но не было никаких сил шагать под огромным и страшным небом. Закрыв глаза, Таис спрятала лицо на плече Федьки, жалобно вздохнула и прошептала:

– Извини. Надо было оставить меня.

– А ты меня оставила? Тогда, на Третьем уровне, у фриков? Думаешь, мне тут хорошо будет без тебя, одному? Да и ты быстро соскучишься, я же тебя знаю.

В голосе у Федора появились смешливые ноты, и это немного успокоило.

Медленно и неуверенно Таис подняла голову и открыла глаза.

Небо ослепляло. Жгло сетчатку, стоило лишь задержать на нем взгляд. Яростный белый круг, совсем небольшой, посылал вниз огромное количество света. Гораздо больше, чем надо было. От их с Федором фигур на бетон ложились короткие тени.

Федька не сможет тащить ее слишком долго, поэтому надо привыкать. Хотя бы попробовать привыкнуть к этому. Получилось же в космосе, когда бились с крейсерами.

Тогда, правда, Таис была в катере, защищающем от огромного пустого пространства. Вот бы и сейчас какую-нибудь летательную машину или катер. Сели бы, задраили люк и полетели, быстро и безопасно. Огромное небо тогда не так бы вгоняло в тоску и ужас, не так бы слепило глаза и не грозило бы поглотить.

Таис почувствовала, как по щеке покатилась слеза, но вытирать ее не стала. Она упорно не отводила глаз от сияющей голубизны и все думала и думала. О далекой станции, о родных коридорах. О том, что теперь ничего нельзя вернуть назад и исправить.

Думала о том, что сейчас обрадовалась бы даже старой неуютной каюте на Первом уровне, где они жили вместе с остальными детьми подземелья. И коричневому одеялу бы обрадовалась, и узкой кровати. И даже нелепой печке с электронными языками пламени.

Лишь бы не это небо над головой, от которого бегут по щекам слезы, и нет никаких сил бороться.

И вдруг Федор остановился. Замер и еле слышно проговорил:

– Ты это слышишь, Тай?

– Что? – также тихо спросила Таис.

– Щелчки.