Живые

Там, за развалинами старого города, растет небольшой лес, где находится второе поселение и склады Саба. Мы у них берем древесину на лодки и причалы. А сами на этой гряде копаем глину и вымениваем посуду и рыбу на древесину. Так и живем.

Утро началось с детского крика. С истошного надрывного вопля. С трудом разлепляя глаза и поворачиваясь на бок, Эмма поняла, что уже ненавидит детей. Всех маленьких детей вместе взятых. Орущих, красных, лысых и пачкающих подгузники.

– Ну, что надо? – зло выдала она, добравшись наконец до колыбелей.

Вопили обе девочки. Разевали беззубые рты и выдавали оглушающие звуки. Причем из их сомкнутых глаз не катилось ни слезинки. Это был не плач – это был протестующий вопль. Восстание гномов, требование пищи, чистых подгузников и фиг поймешь чего еще.

– Вы хоть на часы смотрели? – возмутилась Эмма. – Вы знаете, что еще нет и шести утра? Вы ели перед тем, как уснуть, вас кормили, между прочим. Как можно лопать в полшестого утра? Как можно вообще жрать в такую рань?

Теперь она ругалась не хуже Колючего. А тот даже с места не сдвинулся. Спал себе, скинув подушку на пол и пристроив голову на локоть. Из-под края одеяла торчали его босые пятки, а рядом, на полу, валялся планшет.

Эмма поморщилась, отвернулась от малышек и побрела на кухню – греть крикуньям еду. Нашла в холодильнике заранее приготовленные бутылочки с белой жидкостью. Сунула их в разогревательный отсек детского агрегата, который обычно готовил смесь. Через несколько секунд вытянула и вернулась в гостиную.

Еве просто подсунула бутылку, Диану взяла на руки. Обе малышки присосались к соскам так, словно всю жизнь не ели. Принялись захлебываться, по подбородку потекли белые капли.

– Жадины, – пробормотала Эмма, устроилась на полу, закрыла глаза и подумала, что отдала бы полжизни за робота.

Да что угодно она отдала бы сейчас за самого захудалого лона. Лишь бы покормил малышек, переодел и укачал. А она бы смогла поспать еще хотя бы часик. Всего лишь часик сна…

Куда там. После еды индикаторы на подгузниках заискрились ярко-желтым, показывая, что девочек надо переодевать. Эмма взяла Диану, подержала на вытянутых руках, вздохнула. Та выдала решительную отрыжку, надула толстые щеки и скривила моську, собираясь зареветь.

– Тихо! – резко приказала Эмма. – Кому говорю! Тихо!

Диана уставилась на нее блестящими пуговками глаз, открыла рот и напустила слюней. Строгий голос Эммы ей, видимо, показался забавным. Слюни вместе с остатками молока потекли по воротнику комбинезончика и попали Эмме на большой палец.

– Началось свинство. Фу, какие же люди бывают мерзкие! Кошмар!

Ева ворочалась в своей кроватке, дрыгала ногами и возмущенно кряхтела. Пока только кряхтела, но еще чуть-чуть – и ее сирена заработает опять.