Живые

Теперь он был в обычных серых штанах, наподобие тех, что мама Найда дала Федору, и в старенькой заштопанной белой рубашке. Уселся на скамейку с той стороны, где сидел Федька, положил на стол руки – большие сильные ладони, привыкшие к физическому труду. Пристально посмотрел на Таис и сказал:

– Ты красивая девочка. Сколько тебе лет? Для чего тебя сделали?

Таис фыркнула. Похоже, что Георг не поверил в то, что они настоящие люди.

– Мне семнадцать лет. Сделали меня на станции, в специальных кувезах. Технология называется «живая плоть». Производство детей искусственным путем. Выживают сильнейшие – кажется, так. Станцию нашу называли раньше «Млечный Путь». Сейчас она не имеет названия, но ее интеллект – искусственный интеллект – носит имя Моаг. На станции живут только дети. Самые настоящие дети, выведенные искусственным путем, через пробирки и кувезы. Мы с Федором – одни из них. Мы не роботы, это вам Вар подтвердит.

– Они не роботы, и чипов у них нет, – сердито пробурчал присевший рядом робот. – Уж я в этом деле точно смыслю.

– Люди, значит? – уточнил Георг. – Настоящие? И без чипов? Тогда вас быстро прикончит здешний вирус. Вам не выжить на Сабе без чипов. Ты им сказала об этом, Найда?

– Георг, конечно. Они говорят, что у них есть иммунитет к вирусу и им болезнь не страшна. Давай-ка ешь, еще успеете поговорить. – Она поставила перед Георгом тарелку, нежно посмотрела на него, провела ладонью по его плечам и вернулась к раковине.

Георг никак не ответил на эту неожиданную ласку. Принялся за еду и больше ни о чем не расспрашивал. Только когда тарелка опустела, он поднялся.

– Устал я, давайте все разговоры отложим на потом. Завтра с утра поднимаемся на ловлю, Найда. Пусть Вар разбудит меня пораньше.

И Георг ушел в соседнюю комнату, где стояли две кровати. Доски пола заскрипели под его сильными ногами. После скрипнула кровать – и наступила тишина.

Таис даже рот открыла от удивления. И это – все общение? Ни вопросов, ни разговоров. К роботу Георг точно не испытывал никаких теплых чувств. Если мама Найда постоянно находила для Вара добрые слова, с нежностью прикасалась к нему, то Георг ко всем обитателям дома отнесся так, будто они были железными андроидами. Даже мама Найда.

Поел и лег спать. Ни объятий, ни поцелуев. Ни теплых слов, ни ласковых прикосновений. Ему даже не захотелось ничего услышать про станцию – что там и как.

– Он всегда такой? – тихо спросил у Вара Федор.

– Конечно. Ему полностью стерли память. Вообще. Он как потерянный. Но мы к нему привыкли, – степенно ответил Вар.

А мама Найда, жарившая на сковородке первую порцию оладий, пояснила:

– Ему вообще тяжело. Бывает, проснется утром и сидит на кровати. Будто не может понять, что ему делать и зачем.