Зима была холодной (СИ)

Белая Сойка пригнулась, входя внутрь, и Алексис ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Внутри хоган оказался гораздо просторнее, чем выглядел снаружи. Каркас их толстых веток сплетался над головой в прочный потолок; от пола примерно до середины человеческого роста стены между жердями были выложены землёй и глиной, гладкой и покрытой узорами. В центре хогана горел очаг, выложенный по кругу камнями, а за ним Алексис разглядела подобие кровати, укрытой шкурами. Над очагом в крыше виднелось отверстие, куда уходил дым, но внутри было тепло, даже душно.

— Садись, ешь. — Белая Сойка показала на кровать и кивнула на тарелку, в которой дымилось мясо.

 — Потом можешь отдыхать. Не бойся, всё будет хорошо.

Она ушла, и Алексис осталась одна. Обойдя жилище по кругу, она наконец опустилась на шкуры, под которыми разглядела матрас, набитый соломой. Взяла в руки тёплую миску и набросилась на еду, радуясь, что никого нет рядом, и можно есть руками, слизывая с пальцев горячую подливку, макая в неё хлеб и не думая о манерах. Глаза снова стали слипаться, когда еда подошла к концу, и, не раздумывая долго, Алексис забралась под шкуру и заснула.

— Я не помогаю каждому белому, забредшему в резервацию, — начал вождь, едва Алексис и Белая Сойка скрылись из виду. — Но твой брат много говорил о тебе, а он — хороший человек. А значит, ты мой гость. Можешь отказаться, — проницательно усмехнулся индеец, наблюдая за недовольством на лице Киллиана. — Твоей скво здесь ничего не угрожает. Но если не испугаешься перемен, примешь мою помощь.

Киллиан продолжал молчать, пытаясь понять, куда клонит Золотой Ястреб. Прислушиваясь к себе, он с удивлением, понял, что не испытывает к вождю ставшей привычной ненависти.

Этот человек внушал уважение, и не только своим видом. Он говорил коротко, скупо, но веско, заставляя прислушиваться. И в самом деле — что он теряет? Колум отзывался о Золотом Ястребе с уважением, хотя Киллиан и поднимал его на смех. Но сейчас он и сам невольно проникся, к тому же, понимая, что выбора особого у него нет.

— В тебе много страхов и сомнений — так говорил твой брат. А теперь я и сам вижу, что он прав. Ты потерял себя. Потерял свою тень. А человек без тени не боится смерти. Это плохо.

— Разве воин должен бояться смерти? — саркастично поинтересовался Киллиан.

— Ты больше не воин, — отрезал вождь. — Твоя жизнь изменилась. Надо принять её. Или не жить вовсе.

— И что ты предлагаешь? — Киллиан усмехнулся. — Станцевать с бубном и попросить совет у Медведя?

— Ты глуп, — беззлобно усмехнулся индеец. — Но это не страшно. Иди, помойся, от тебя смердит, как от скунса в брачный период.

Он кивнул, и к ним подошли два индейца. На Киллиана они смотрели настороженно, и тот ответил им таким же взглядом.

— Они проводят тебя до воды.