Зима была холодной (СИ)

Бровь Киллиана приподнялась, но тут же вернулась на место, а губы дрогнули в сдерживаемой улыбке.

— Я спас прекрасную даму, разве мне не положена награда?

— Вы не боитесь, что теперь все прекрасные дамы города захотят, чтобы вы их спасали?

— Не скажу, что это стало бы неприятной обязанностью. — Киллиан улыбнулся уже открыто, наслаждаясь гневом, мелькнувшим в зелёных глазах. Понимать, что она ревнует не меньше, чем он, было приятно.

— Миссис Коули уже поведала вам, что лошадь мы поедем отвозить вдвоём? — Колум подошёл и встал рядом, почти касаясь плечом плеча Алексис. Киллиан нахмурился:

— К индейцам? Вы уверены, что это необходимо?

— Надо же, Мередит сказала примерно то же самое! — воскликнула Алексис, обменявшись с Колумом весёлым взглядом.

— Не думаю, что это хорошая идея, — поджал губы Киллиан. Его красноречивый взгляд говорил вместо сотни аргументов, но Алексис лишь невинно пожала плечами и обезоруживающе улыбнулась.

— Я буду рядом, — напомнил Колум, у которого от этого безмолвного разговора снова тоскливо заныло сердце: она по-прежнему пристально смотрела на Киллиана, не обращая внимания ни на кого вокруг.

— Не сомневаюсь, — не сводя с неё глаз, ответил Киллиан и, коротко кивнув, развернулся на каблуках и скрылся в толпе.

— Так как, Алексис, вы всё ещё хотите что-то со мной обсудить? — попытался привлечь её внимание Колум, но Алексис лишь рассеяно мотнула головой, провожая Киллиана взглядом. Потом, опомнившись, улыбнулась:

— В другой раз, преподобный. Может, завтра после занятий? Вы не возражаете?

— Ничуть. — Он натянуто улыбнулся, но Алексис даже не заметила чужого огорчения. На её лице блуждала рассеянная улыбка, а глаза светились мягким теплом.

Он возвращался домой, продолжая раздумывать над истинным характером отношений брата и Алексис. Отчего сама мысль об этом причиняла такую невыносимую боль? Колум попытался представить её вместе с Лоуренсом, легче не стало, открытие неприятное и неожиданное, опалило рассудок: он ревновал! По-настоящему ревновал, хотя раньше всегда осуждал это чувство, нередко в прошлой жизни заводил отношения с замужними дамами и искренне считал, что любовью надо делиться. Вот только не было раньше в его жизни любви. А теперь она вспыхнула, обожгла сердце и пожирала рассудок, лишая благоразумия.

Колум буквально влетел в дом, раздражённо сдёрнул колоратку* с шеи и впился в пуговицы сутаны. Сорвав облачение, он зашвырнул его в угол и тяжело оперся о стол, опустил голову и мучительно простонал.