Зима была холодной (СИ)

Вдруг Сэм, поднявшись за добавкой, толкнул малыша Питера и тот обиженно заныл. Быстро успокоив сына, Мередит вздохнула.

— С нами всегда становится тесно, — извиняющее произнесла она. — И, кажется, после обеда дом придётся убирать заново.

— Большая семья — это прекрасно, — ответила Алексис, помогая убирать тарелки. — Хуже, когда дом большой, а за столом пусто.

— А у вас был большой дом? — спросила Роза. Остальные тут же притихли, прислушиваясь. Алексис задумчиво улыбнулась.

— О, да. Наше поместье было одним из самых больших в округе. В главный дом вела широкая лестница, и комнат было столько, что просто не счесть!

— Что, больше трёх? — недоверчиво протянул Сэм.

— Столько, что хватило бы каждому дать по комнате и ещё осталось бы! — со смехом ответила Алексис, глядя на недоверчивые детские лица.

— Враки! — авторитетно заявил второй из близнецов, Том. — Зачем нужен такой большой дом? Представляете, сколько нужно дров, чтобы его прогреть зимой!

— Зимы у нас были тёплые, — пояснила Алексис. — Но ты прав, такой большой дом очень тяжело содержать.

— А у вас были слуги? — Кажется, говорить о мистическом огромном доме детям было интереснее, чем слушать разговоры взрослых.

— Или рабы? — совсем тихо спросил Питер, глядя на Алексис огромными испуганными глазёнками.

— Так, на этом мы закончим допрос, — поспешила вмешаться Мередит, прежде чем Алексис открыла рот. — Займитесь сорняками во дворе, пока мы закончим здесь. Нам надо вернуться домой до заката.

Дети разочарованно закатили глаза, но послушно поплелись во двор. Джон и Киллиан вышли на веранду, раскуривая сигары.

— Прости их любопытство. — Мередит ловко управлялась с посудой, передавая чистые тарелки. Немного помолчав, она спросила: — Так у тебя были рабы?

— Были. — Алексис твёрдо посмотрела в её глаза, чувствуя, как в глубине вспыхивает внезапная злость. — Много рабов. И большие плантации хлопка и сахарной свеклы. И экипажи, несколько экипажей и колясок для выездов. И платья. Столько платьев, что они не вместились бы в этот дом. И…

Губы Алексис дрогнули, и она отвернулась, зло смахивая слёзы. Чувство вины за то, что когда-то была богата… Оно будет преследовать её всю жизнь? Почему ей стыдно перед этими людьми, явно живущими очень скромно? Почему она вообще должна стыдиться себя? Своего образования, образа жизни, к которому привыкла? Почему должна делать вид, что не жалеет, когда она жалеет! Каждый день жалеет, что потеряла свою жизнь, свой мир, всё то, привычное, что окружало с рождения. По чьей воле она оказалась на улице? Кто и когда решил, что может распоряжаться чужими судьбами? Кто и когда решил, что южане слишком независимы и богаты и надо заставить их платить за это?

Тёплая ладонь осторожно легла на плечо.